Как жаль, что эта дрянная девчонка сбила с пути её прекрасного сына! Госпожа Шэнь вскипела от гнева. — Эта служанка совсем потеряла страх, раз вознамерилась залезть в постель к господину! Взлететь на ветку и стать фениксом, размечталась! Эй, вы! Увести её и продать работорговцам!

Цинхуань в слезах бросилась к ногам Сун Цзяляна: — Молодой господин, это вы говорили, что возьмёте всё на себя! Вы обещали попросить госпожу принять меня! Вы говорили, что если я буду с вами, то никто не посмеет меня обидеть! Вы должны спасти меня, молодой господин!

Сун Цзялян и сам был в плачевном положении. Скривив губы, он оттолкнул девушку и под гневным взором госпожи Шэнь произнёс: — Когда это я такое говорил? Не надо на меня всё сваливать. Это ты меня соблазняла, постоянно строила глазки, когда никого не было рядом, и прижималась ко мне. Я был так обольщён, что ничего не мог с собой поделать, вот и взял тебя.

Сун Чаоси усмехнулась. Сун Цзялян и Сун Чаоянь, избалованные госпожой Шэнь, были донельзя похожи — такие же трусливые и эгоистичные, готовые в любой беде свалить вину на другого. Неужели эта служанка сама раздела Сун Цзяляна, сама взяла в руки его достоинство и сама же с ним сошлась?

Но госпожа Шэнь поверила. — Мой Лян-эр такой послушный! — взревела она. — Это ты, мерзавка, затащила хорошего мальчика в постель!

В конце концов, рыдающую Цинхуань уволокли прочь.

Окружающие служанки низко опустили головы, боясь даже дышать.

Сун Чаоси вскинула бровь. — Матушка, эта Дун'эр кажется послушной. Я только вернулась, и у меня мало прислуги. Хотела бы попросить её себе.

Госпожа Шэнь хоть и была разгневана, но слова Сун Чаоси прозвучали приятно и учтиво, в такие моменты она очень походила на Сун Чаоянь. Так что госпожа Шэнь согласилась.

Цинчжу с удивлением посмотрела на опухшее от пощёчин лицо Дун'эр. Сун Чаоси привела девушку в свои покои и велела Цинчжу принести таз чистой воды.

Дун'эр была в ужасе. Матушка Сунь много раз принуждала её, а после решительного отказа только и искала повод с ней расправиться. Дун'эр думала, что сегодня ей пришёл конец, но не ожидала, что её спасёт старшая госпожа. Она даже ни разу не видела её, лишь слышала, что та недавно вернулась из Янчжоу.

— Госпожа, если вы не побрезгуете, Дун'эр готова стать для вас и быком, и лошадью.

Сун Чаоси фыркнула: — В моём доме есть и быки, и лошади. К чему мне, чтобы ты становилась одной из них? Бегаешь ты всяко медленнее.

Дун'эр опешила, глуповато на неё уставившись.

Сун Чаоси, словно заправский ловелас, ущипнула её за пухлую круглую щёчку и с усмешкой сказала: — Будешь моей личной служанкой. Вместе с Цинчжу станешь заботиться о моих повседневных нуждах.

Дун'эр залилась краской. Она была всего лишь служанкой для чёрной работы, а тут её повысили сразу на несколько ступеней, переведя с кухни к самой госпоже! Она думала, что её продадут работорговцам, а вместо этого беда обернулась удачей. Вне себя от благодарности, Дун'эр хотела было опуститься на колени, но Сун Чаоси её остановила.

Сун Чаоси взяла её за руку, невесомо коснулась пальцами запястья и принялась прощупывать пульс. Спустя мгновение она произнесла: — У тебя врождённая слабость почек, а недавние переживания, переутомление и плохое питание ослабили селезёнку. Всё это вместе и вызвало у тебя эти кровотечения. Но ничего страшного, я выпишу тебе рецепт. Попросишь кого-нибудь принести несколько доз лекарства, попьёшь некоторое время — и всё пройдёт.

Дун'эр застыла, не в силах прийти в себя. Как вышло, что эта прекрасная и добрая старшая госпожа ещё и врачевать умеет?

Сун Чаоси увидела, что девушка напугана, словно раненый зверёк, и слишком робка, поэтому больше ничего не сказала, а просто протянула ей рецепт и отправила за лекарством.

Она умылась, Цинчжу распустила ей волосы и принялась расчёсывать их гребнем. Сун Чаоси с закрытыми глазами устало промычала.

— Дун'эр только прибыла, дай ей отдохнуть пару дней. Если она чего-то не знает, научи её.

Цинчжу увидела, что старшая госпожа не выказывает ей недоверия, и камень с её души наконец упал.

Она расчесала лишь половину волос, когда Сун Чаоси внезапно ощутила жжение на запястье. Дождавшись, пока Цинчжу уйдёт, она взглянула на браслет.

Обычный нефритовый браслет вдруг начал испускать клубы тумана. Туман окутал Сун Чаоси, и взору её предстали горные вершины, лёгкая дымка, дивные цветы и редкие травы, простиравшиеся до самого горизонта. Картина напоминала волшебную страну.

Вот только почти все волшебные травы были серо-чёрного цвета, и лишь одна, размером с большой палец, оставалась зелёной и полной жизни.

Чаоси на мгновение замерла, а затем сорвала её. Она часто ходила за отцом, когда тот пробовал лекарства, и всегда старалась определить, ядовиты ли незнакомые травы. А у тех, что были безвредны, пыталась выяснить лечебные свойства, чтобы понять, какие болезни они могут излечить.

Эту траву она видела впервые, но если даже у обычных растений есть лечебные свойства, то уж Волшебная трава Пэнлая не могла быть бесполезной. В прошлой жизни Сун Чаоянь, заполучив этот браслет, становилась всё красивее и красивее, а значит, трава не была ядовитой.

Она отщипнула один листок, положила в рот и разжевала. Вкус был слегка кисловатый, нежнее, чем у абрикоса, и совсем не противный.

Оставшийся листок Чаоси трогать не стала.

Через некоторое время она захотела покинуть волшебную страну, и видение тотчас исчезло. Неужели браслетом можно управлять силой мысли? Но почему же раньше ей не удавалось его открыть? И что послужило толчком сегодня? Почему только эта трава была зелёной, а остальные — серо-чёрными?

Сун Чаоси была полна сомнений. Поразмыслив немного и не найдя ответов, она убрала браслет и легла отдохнуть.

На следующее утро Цинчжу вошла помочь Сун Чаоси одеться. Свет проникал сквозь решётчатые створки окна. Сун Чаоси сидела на краю кровати, зевая, одетая лишь в жёлтый шёлковый нагрудник, её тёмные волосы были наполовину распущены. Цинчжу замерла, поражённая. Она всегда знала, что Сун Чаоси красива — её красота была яркой, но благородной, а взгляд лучистым, вызывающим желание оберегать. Но сегодня Сун Чаоси казалась другой. Её кожа и цвет лица стали будто ещё лучше, чем вчера, словно всё тело окутывало жемчужное сияние.

— Госпожа, у вас сегодня такой хороший цвет лица.

Сун Чаоси удивлённо моргнула. — Правда?

— Конечно! В помещении кожа обычно кажется тусклой, а ваша так и светится здоровьем, словно налита соком.

В прошлой жизни Сун Чаоси постоянно притворялась мужчиной и не обращала на это внимания. В этой же жизни она, опасаясь оказаться в тени Сун Чаоянь, намеренно ухаживала за собой. Но съеденная прошлой ночью волшебная трава сделала её восприимчивее, и, услышав слова Цинчжу, она внимательнее рассмотрела себя. Кожа и вправду была словно фарфор. Она и раньше была белой, но не до такой степени нежности.

Прежде её белизна была обычной, на неё влияли и холодная погода, и тусклое освещение. Но, как и сказала Цинчжу, сейчас, находясь в полумраке, где даже лицо самой Цинчжу выглядело темнее обычного, её кожа не только не потускнела, но и стала ещё более сияющей.

Прекрасный цвет лица без всяких румян и белил.

Неужели та волшебная трава и впрямь так преображает внешность?

Цинчжу принесла новость: госпожа Шэнь заперла Сун Цзяляна в родовой молельне переписывать сутры в наказание.

— Она и впрямь решилась его наказать?

На столе стоял таз с чистой водой, несколько баночек с ароматной пудрой и открытая шкатулка для украшений.

Цинчжу с улыбкой подала Сун Чаоси полотенце: — И раньше наказывала. Не пройдёт и дня, как ему начнут носить еду. Вы же знаете телосложение третьего молодого господина: он ест по пять раз в день, а если поест меньше, то начинает злиться. Разве вторая госпожа допустит, чтобы он страдал?

Сун Чаоси криво усмехнулась. Её младший брат был настоящим сокровищем. А госпожа Шэнь была самой ярой заступницей из всех, кого она знала. Вот только эта слепая любовь и потакание воспитали в Сун Цзяляне и Сун Чаоянь такой эгоистичный характер.

Из-за двери донёсся знакомый запах лекарств. Сун Чаоси принюхалась и пошла на запах, обнаружив место, где Дун'эр варила отвар. Во дворе не было маленькой кухни, и обычно Цинчжу приносила еду из большой. Дун'эр же соорудила в укромном уголке простую печь из серого кирпича, чтобы варить лекарство.

Сун Чаоси уже успела растереть в порошок оставшийся листок из браслета. У неё были догадки, которые нужно было проверить. Убедившись, что вокруг никого нет, она дождалась, пока отвар немного остынет, и высыпала порошок внутрь.

Два дня спустя, когда Сун Чаоси проснулась, Дун'эр уже сидела у кровати, готовая прислуживать. Она на мгновение замерла. — Твои кровотечения прошли?

Дун'эр опустила глаза. Её некогда бледное лицо залилось румянцем, а губы стали ярче. Она выглядела миловидно, с круглым личиком и круглыми глазами, и совсем не походила на ту сдержанную девушку из снов Чаоси, а скорее на подростка. — С тех пор как я начала пить лекарство госпожи, всё прошло.

— Так быстро? — Сун Чаоси сама выписала рецепт и знала, чего ожидать. При таком недуге, как у Дун'эр, нужно было сначала остановить кровотечение, а потом лечить саму болезнь. Это требовало как минимум десяти доз лекарства в месяц на протяжении нескольких месяцев. А Дун'эр выпила всего три или четыре дозы, и уже полностью здорова? Это было слишком быстро.

Дун'эр стеснялась обсуждать с госпожой такие вещи. Эта болезнь мучила её давно. Она тайком обращалась к лекарям, но на её скудное жалованье можно было найти лишь не слишком известного врача. Она выпила множество лекарств, но лучше не становилось. Чтобы сэкономить, она терпела, сколько могла, но в этот раз болезнь обострилась и привела к большой беде. К счастью, её спасла старшая госпожа. Мало того, что госпожа была красива, так ещё и врачевала куда лучше тех лекарей.

— Вчера, после того как я выпила лекарство, боль в животе утихла, и кровь перестала идти. А сегодня утром я проснулась полной сил и сразу пришла прислуживать вам.

Сун Чаоси прислонилась к оконной раме, глядя на тёплый солнечный свет во дворе. На каменной стене напротив пышно цвели несколько растений — прекрасные краски весеннего дня.

В тот день, когда браслет активировался, единственное, что она сделала, — это спасла Дун'эр. Дун'эр была ей безмерно благодарна, и вскоре браслет отреагировал. Выходило, она могла предположить, что механизм браслета сработал потому, что она совершила доброе дело и получила чью-то благодарность.

Чем больше она думала, тем вероятнее ей это казалось. В книге упоминалось, что после смерти её предшественницы Сун Чаоянь забрала браслет и начала жертвовать деньги и одежду в детские приюты и дома малютки, а также часто раздавала кашу за городом. С чего вдруг Сун Чаоянь стала такой добросердечной? Но если это было ради активации браслета и получения новых трав, то всё становилось на свои места.

Значит, чтобы получить больше трав, Сун Чаоси тоже нужно было делать добрые дела и получать благодарность?

Это было нетрудно. В конце концов, она была лекарем. Стать красивее, помогая другим, — почему бы и нет?

Дун'эр стояла в стороне, украдкой разглядывая старшую госпожу. Она много лет смотрела на вторую госпожу, но теперь ей казалось, что та и в подмётки не годится старшей. У старшей госпожи была идеальная кожа, безупречная фигура — она была хороша во всём. Дун'эр твёрдо решила запомнить доброту госпожи и в будущем усердно ей отплатить.

Браслет на руке потеплел. В сознании Сун Чаоси возникла волшебная страна Пэнлай, и одна из серых трав медленно закачалась. Она ведь ничего не делала, почему трава вдруг ожила? Внезапно на неё упала капля росы, и в одно мгновение серое растение зазеленело и затрепетало на ветру. Откуда взялась эта роса? Может быть, благодарность превращается в росу, питающую волшебные травы? Но кто поблагодарил её сейчас? Кто? Сун Чаоси перевела взгляд и со сложным выражением посмотрела на стоявшую рядом Дун'эр.

— Дун'эр?

Услышав своё имя, Дун'эр поспешно очнулась от мыслей.

Сун Чаоси вскинула бровь: — Ты сейчас благодарила меня? Клялась стать для меня и быком, и лошадью, вечно помнить мою доброту?

Дун'эр: «…»

Лицо Дун'эр вспыхнуло, словно её поймали на подглядывании.

Сун Чаоси прикусила губу: — Дун'эр, с этого дня у тебя будет домашнее задание.

Дун'эр: «???»

— Каждый день ты должна благодарить меня по нескольку раз. До и после еды, до и после сна, во время еды, во время отправления нужды... Относись к этому как к уроку, запомнила?

Дун'эр не понимала, почему старшая госпожа ведёт себя так странно, но она и без её слов собиралась так поступать. Вот только насчёт отправления нужды... Кончики ушей Дун'эр покраснели.

Её круглое личико с чистыми глазами, отчаянные попытки спрятать зардевшиеся уши — она сжалась, словно напуганный зверёк, и выглядела очень забавно.

Сун Чаоси была в прекрасном настроении и не удержалась, чтобы снова не ущипнуть её за щёку. С помощью этого браслета она непременно добьётся своего.