Империя Надаль.

Это государство процветало вот уже более двухсот лет.

Изначально маленькое государство, бывшее всего лишь одним из многих на западном континенте, обрело силу, и в последние десятилетия его стали считать самым могущественным на всём западе. Казалось, удача неожиданно улыбнулась этой стране, и рог изобилия для неё не иссякал вплоть до сегодняшнего дня. 

Говорили даже, что само небесное светило избрало эту землю своей любимицей.

И в этой благословенной стране родилась принцесса — Кастрея Равена Ашелот.

Кастрея была единственной дочерью нынешнего императора и императрицы, и она была любима как народом, так и своей семьёй. Её появление на свет сопровождалось, по слухам, добрыми знамениями: принцесса родилась под благословленной звездой. С самого детства Кастрею называли драгоценным цветком империи Надаль, чьё существование само по себе благословляет эти земли.

И правда, трудно было представить более совершенное дитя. Её внешность, осанка, грация и манеры — всё в ней было безупречно отточено, как у фарфоровой куклы, созданной руками величайшего мастера. Даже самые взыскательные дворяне не могли найти в принцессе ни единого изъяна. Могла ли быть в этой империи хоть у кого-то жизнь более идеальная, чем у неё?

Ответить на этот вопрос действительно было трудно.

А что думала по этому поводу сама Кастрея?

На самом деле, она не думала ничего.

Тот факт, что она родилась в императорской семье, предопределил её судьбу с самого первого вздоха. Её жизнь никогда не была ей по-настоящему подвластна. Её желания и её мечты — всё это не имело ровным счётом никакого значения. 

Единственное, чего от неё ждали, — это подчиняться. Подчиняться чужой воле и идти по пути, прочерченному для неё задолго до её рождения. Делать всё возможное на благо родной страны. И это было единственное, что заботило Кастрею Равену Ашелот.

И сейчас, в этот самый момент, она шла к человеку, который решал её судьбу.

К своему отцу, императору Надаля.

Шаги её были легки и бесшумны — годы воспитания вытравили из неё привычку издавать лишние звуки при ходьбе. Длинный коридор, ведущий к тронному залу, был пуст, лишь редкие стражники замирали при её приближении, прижимая кулаки к груди в почтительном салюте. Кастрея отвечала им лёгким кивком, не замедляя шага.

Глубоко вздохнув перед самыми дверьми, она надела своё обычное спокойное и доброжелательное выражение.

Затем тяжёлые двери отворились, и Кастрея Равена Ашелот вошла внутрь.

— Отец, я пришла.

Едва переступив порог, она сразу увидела посланников империи Шан, склонившихся перед императорским троном. Это были несколько человек со смуглой кожей и южными чертами лица — они прибыли с континента, что простирался под палящим солнцем, на совершенно другой стороне земного шара. 

Их одежды из тяжёлого, расшитого золотыми нитями шёлка резко отличались от лёгких тканей, принятых при надальском дворе. На их головах были национальные головные уборы, а на поясах поблёскивали изогнутые кинжалы с рукоятями, усыпанными самоцветами.

Когда Кастрея вошла, посланники синхронно, словно отрепетировав это движение сотни раз, поклонились ей — медленно, с достоинством, прижав правую ладонь к сердцу. Кастрея ответила им таким же размеренным поклоном.

Император Надаля, Октавиан Дарк Ашелот, восседал на высоком троне из золота, инкрустированного сапфирами. 

Это был мужчина с благородной сединой, тронувшей виски, и пронзительным взглядом золотых глаз, в которых читалась многолетняя усталость правителя, привыкшего нести на плечах целую империю. Рядом с ним стоял его ближайший советник, и несколько высших сановников. 

При виде дочери лицо императора заметно смягчилось, и даже просияло.

- Кастрея, дитя мое! 

Император произнес имя своей единственной дочери почти певучим голосом, словно это было самое драгоценное слово произнесенное из его уст.

Тем не менее, несмотря на теплые слова, его лицо оставалось спокойным.

Кастрея ответила своему отцу такой же нежной, ангельской улыбкой.

— Кастрея, — произнёс император, и его голос, привыкший отдавать приказы, прозвучал чуть мягче обычного. — Подойди ближе. Это посланники Его Величества императора Шан. Они проделали долгий путь через пустыни и моря, чтобы увидеть тебя.

Кастрея приблизилась, чувствуя на себе внимательные взгляды чужеземцев. 

Их тёмные глаза изучали её с тем особым, оценивающим прищуром, который обычно предназначался для драгоценных товаров на рынке, а не для живого человека. Главный посланник, мужчина средних лет с аккуратной чёрной бородой, и умным, проницательным взглядом, выступил вперёд и поклонился ещё раз — теперь уже непосредственно ей.

— Ваше высочество, для нас великая честь наконец лицезреть вас, — произнёс он на безупречном надальском языке, лишь лёгкий, певучий акцент выдавал его происхождение. — Позвольте представиться: я — Сириль де Арно, старший советник министерства иностранных дел империи Шан. Его величество император Шан и Её величество императрица просили передать вам самые тёплые приветствия и благословения.

— Благодарю, советник Арно, — ответила Кастрея, и её голос прозвучал ровно. — Надеюсь, ваше путешествие было благополучным.

— Весьма, Ваше Высочество. Пески и море были милостивы к нам.

Император Октавиан поднял руку, призывая всех к вниманию, и в зале мгновенно воцарилась тишина. Даже пламя свечей в массивных канделябрах, казалось, перестало колыхаться.

— Дочь моя, — начал он, и каждое его слово звучало весомо, — как ты знаешь, переговоры между Надалем и Шаном ведутся уже не первый год. По разным причинам наша договорённость неоднократно откладывалась. Но теперь, наконец, все препятствия позади. Сегодня мы официально заключили соглашение о твоей помолвке.

Это действительно было так.

Кастрея, старшая принцесса империи Надаль, и Закари де Севран, второй принц южной империи Шан, считались неофициально помолвленными с самого её детства. Для обеих стран этот союз был более чем выгоден: Надаль получал доступ к южным торговым путям и несметным богатствам Шан, а Шан — надёжного союзника на западе и возможность укрепить свои позиции среди прочих южных государств. Брак был лишь удобным предлогом, которой перевязывают свиток стратегического договора. Таким образом, Кастрея знала о своей помолвке с принцем, которого видела лишь однажды, в далёком, почти стёршемся из памяти детстве, с тех самых пор, как научилась понимать слова взрослых.

И всё же, несмотря на то что договорённость об их будущем союзе существовала так давно, официальная помолвка постоянно откладывалась. Каждый раз, когда дело близилось к подписанию бумаг, на пути возникало новое препятствие: то вспыхивали беспорядки на восточных границах Надаля, требуя внимания императора и армии; то императорскую семью Шан накрывала тень траура, и весь двор погружался в многомесячный траур, в течение которого запрещалось вести переговоры о браке; то на южные провинции Шан обрушивалась эпидемия, уносившая тысячи жизней и заставлявшая империю закрыть границы. Словно сама судьба из раза в раз находила причины развести их пути.

И всё же Кастрея знала: рано или поздно это должно было случиться. Две могущественные державы не отказываются от выгодного союза из-за случайных помех. Помолвку можно было откладывать, но не избежать.

Так что, услышав слова отца сейчас, она нисколько не удивилась.

Император сделал паузу, давая дочери время осознать услышанное, но лицо Кастреи осталось неизменным. Она стояла, сложив руки перед собой, и смотрела на отца с тем же спокойным вниманием, с каким выслушивала его указы с самого детства.

— Твоим будущим супругом станет второй принц императора Шан, Закари де Севран, — продолжил император. — По законам их государства, принц может вступить в брак только по достижении совершеннолетия. Ему сейчас семнадцать лет, а совершеннолетие в Шан наступает только в девятнадцать. Таким образом, свадьба будет отложена на два года. Это время тебе надлежит использовать для подготовки.

Советник Арно снова поклонился и добавил, обращаясь к принцессе:

— Ваше Высочество, законы нашей империи священны и незыблемы, как песок под ветром. Мы просим вашего понимания и терпения. Однако эти два года не будут потерянным временем. Император Шан хотел бы, чтобы вы прибыли к нам не чужестранкой, а женщиной, знакомой с нашими обычаями, языком и традициями.

Он сделал жест рукой, украшенной перстнями, и из-за спин посланников выступила женщина, которую Кастрея не заметила сразу. Она была облачена в тёмно-синее платье строгого покроя, без единого украшения, если не считать серебряной заколки в форме полумесяца в её тщательно уложенных чёрных волосах. 

Её возраст трудно было определить: у неё было гладкое, без единой морщины лицо, но во взгляде сквозила глубокая мудрость, какая приходит лишь с долгими годами опыта. На запястьях её позвякивали тонкие серебряные браслеты, а глаза, подведённые тушью, смотрели спокойно и изучающе.

— Позвольте представить вам госпожу Лейлу Сабелиан, — произнёс Тарик. — Она была старшей придворной дамой при императрице Шан на протяжении тридцати лет и воспитала не одно поколение принцесс. Отныне она станет вашей наставницей. Госпожа Лейла будет обучать вас языку, традициям и этикету империи Шан, а также поможет вам подготовиться к переезду и будущей жизни в нашей стране. Она останется с вами вплоть до вашего отбытия в Шан через два года.

Женщина сделала шаг вперёд и поклонилась Кастрее — медленно, с величавой грацией, опускаясь ровно настолько, насколько того требовал этикет при первой встрече с будущей невесткой императора.

— Для меня великая честь служить вам, Ваше Высочество, — произнесла она. Её голос оказался ниже, чем ожидала Кастрея — глубокий и обволакивающий.

Кастрея посмотрела на женщину, которой отныне предстояло стать её тенью и её проводником в чужой мир. Затем перевела взгляд на посланников, на отца, который наблюдал за ней с ожиданием. Она понимала всё без лишних слов. Её жизнь больше не принадлежала ей — впрочем, она никогда ей и не принадлежала.

— Я принимаю волю империи и волю моего отца, — произнесла Кастрея, и её голос прозвучал чисто и ясно, как звон колокольчика. — Для меня это большая честь.

Она снова поклонилась — отцу, затем посланникам, и наконец госпоже Лейле, встречая взгляд своей новой наставницы с тем же спокойным достоинством, с каким принимала всё в своей жизни. В её золотых глазах не отражалось ни радости, ни печали. Только глубокое, бездонное смирение, похожее на гладь озера в безветренный день.

Советник Арно просиял. Он обернулся к своим спутникам и сделал знак, после чего двое слуг в белых одеждах внесли первый из даров — массивный ларец из чёрного лакированного дерева, инкрустированный перламутром и слоновой костью. Крышка ларца была приоткрыта, и изнутри струилось мерцающее сияние.

— В знак нашей искренней радости и глубочайшего уважения, — произнёс Сириль де Арно, — император Шан посылает вам эти скромные дары. Прежде всего — Жемчужина Вечной Ночи, одна из трёх священных реликвий императорской семьи Шан.

Слуги по очереди вносили всё новые и новые дары: рулоны драгоценного шёлка, расшитого золотыми павлинами и гранатовыми цветами, которые переливались алым и золотым при каждом движении; нефритовые украшения тончайшей работы — браслеты, подвески и гребни для волос; искусно выполненные веера из сандалового дерева, источавшие тонкий, дурманящий аромат; медные лампы с ажурной резьбой; и, наконец, целый сундук редчайших благовоний и пряностей.

Кастрея смотрела на это богатство, и в её душе не шевелилось ни алчности, ни восхищения. Она видела не дары, а цепи — прекрасные, позолоченные цепи обязательств, которые отныне связывали её с далёкой, чужой страной. Взгляд её скользнул по Жемчужине Вечной Ночи, и на мгновение ей показалось, что в её молочно-белой глубине она видит своё будущее — тусклое, окутанное маревом неизвестности, как та далёкая южная страна, о которой она знала лишь по книгам и рассказам путешественников.

Император Октавиан поднялся с трона. Церемония подходила к концу.

— Посланники Шан, — произнёс он, и его голос эхом разнёсся под высокими сводами зала, — передайте Его величеству императору Шан нашу благодарность за щедрые дары и нашу радость по поводу этого союза. Моя дочь, драгоценный цветок Надаля, отныне связана узами будущего брака с вашей страной. Да будут наши державы отныне неразлучны, как солнце и небо!

Посланники склонились в глубоком поклоне, и советник Арно произнёс:

— Император Шан будет счастлив услышать эти слова. Да будет этот союз вечным и нерушимым, как звёзды над пустыней.

Церемония завершилась. Сановники начали расходиться, посланники направились к выходу, тихо переговариваясь между собой на своём певучем, гортанном языке. Госпожа Лейла Сабелиан задержалась у дверей, ожидая Кастрею, и её взгляд был терпелив и непроницаем.

Когда тронный зал почти опустел, император спустился с возвышения и подошёл к дочери. Он положил руку ей на плечо — прикосновение было тёплым, почти нежным, словно в этот миг он действительно был не императором, а всего лишь отцом, который искренне рад счастью собственного дитя.

— Кастрея, дитя моё. Ты ведь счастлива сейчас?

Кастрея подняла на него свои золотые глаза.

В ответ она встретила такие же, как у неё, золотые глаза, принадлежавшие её отцу. Этот цвет передавался в их роду из поколения в поколение — фамильная черта императорской семьи Надаля. 

Император улыбался, его лицо было полно спокойствия и довольства. Со стороны он казался таким хорошим, любящим отцом, всей душой пекущимся о благополучии дочери. Но это нисколько не противоречило тому факту, что только что он заключил её помолвку, даже не спросив её мнения. Два этих обстоятельства существовали в нём одновременно, ничуть не мешая друг другу.

Впрочем, Кастрея ничего иного и не ожидала.

Она также мягко улыбнулась в ответ.

— Конечно, я счастлива, отец. Я — принцесса Надаля. И я рада исполнить свой долг.

Император долго смотрел на неё, и в его золотых глазах промелькнуло что-то, похожее на искреннюю признательность. Он снова ласково улыбнулся.

— Кастрея, ты выросла такой хорошей дочерью. Я горжусь тобой.

После этого он легко похлопал дочь по плечу и направился к выходу. Все советники и его личный секретарь тотчас же последовали за ним.

Кастрея поклонилась отцу в последний раз, провожая его удаляющуюся спину взглядом, пока тяжёлые двери не закрылись за ним. Только когда последний звук шагов стих, она позволила себе медленно выпрямиться. Затем повернулась и направилась к выходу, где её всё так же терпеливо ждала наставница. Проходя мимо даров, всё ещё сложенных у подножия трона, она на мгновение задержала взгляд на Жемчужине Вечной Ночи. Что-то в этой драгоценной реликвии и правда зачаровало её, но Кастрея быстро пришла в себя и отвела взгляд.

— ...Ваше Высочество, — раздался рядом тихий голос госпожи Лейлы. — Если вы позволите, я хотела бы приступить к занятиям завтра же. Времени не так много, как может показаться, а путь в Шан долог и требует тщательной подготовки.

Кастрея перевела взгляд на женщину. Её лицо было совершенно спокойно.

— Хорошо, госпожа Лейла. Я буду готова.

И, бросив последний взгляд на опустевший тронный зал, где ещё витал аромат восточных благовоний, Кастрея Равена Ашелот вышла прочь. За её спиной закрылись тяжёлые двери, отсекая прошлое от будущего, которое теперь было для нее предрешено.