Сад императорского дворца всегда считался одним из самых прекрасных мест столицы.

Даже осенью, когда большинство цветов уже увядало, а листья на деревьях начинали приобретать оттенки золота и багрянца, он сохранял особое очарование. Аккуратно подстриженные кустарники обрамляли извилистые дорожки, небольшие фонтаны тихо журчали среди каменных статуй, а редкие цветы, выращенные искусными садовниками в защищённых от холодного ветра оранжереях, продолжали украшать клумбы, словно не желали признавать наступление нового сезона.

В глубине сада, под широкой кроной старого дерева, стоял небольшой столик для чаепития. Белоснежная скатерть была расстелена без единой складки, на серебряном подносе находились фарфоровый чайник и две чашки, а рядом лежала тарелка с изысканными пирожными, к которым пока никто не притронулся.

За столиком сидел наследный принц империи Мирэль Этам де Кросс.

Светлые волосы, доходившие до плеч, были аккуратно уложены, а безупречно сидящий светлый костюм подчёркивал его осанку. В его внешности было что-то располагающее: спокойные черты лица, ясные зелёные глаза и мягкая улыбка, которая появлялась всякий раз, когда он слушал собеседника. Даже в обычной беседе Мирэль сохранял достоинство человека, которому предстояло однажды занять императорский трон, однако рядом с нынешним гостем его манера держаться становилась заметно свободнее.

Напротив него сидел пожилой мужчина с седыми волосами и глубокими морщинами у глаз. На нём не было ни придворных украшений, ни официального мундира, а его тёмное пальто выглядело куда скромнее одежды большинства аристократов, имевших возможность приблизиться к наследнику престола.

Впрочем, положение этого человека никогда не зависело от внешних атрибутов.

Когда-то он занимал должность одного из главных советников императора и пользовался значительным влиянием при дворе.

Но для Мирэля он был кем-то гораздо большим, чем просто бывшим придворным чиновником.

В годы детства Мирэля, когда его отец был постоянно поглощён государственными делами и завоевательными походами, именно граф Экар проводил с мальчиком долгие часы за обучением и беседами, фактически заменив ему отца.

С годами их отношения изменились, однако близость между ними сохранилась.

Даже после того, как советник подал в отставку и покинул двор, он продолжал встречаться с Мирэлем. Правда, теперь подобные встречи случались гораздо реже, чем прежде.

И причиной тому была не перемена в их отношениях, а обязанности самого принца.

— ...Вы совсем себя не бережёте, Ваше Высочество, — нарушил молчание бывший советник, окинув принца тёплым, но внимательным взглядом. — Мы не виделись два месяца, а вы стали ещё более изможденным, чем раньше.

Мирэль сдержанно улыбнулся, приподняв уголки губ:

— Нагрузка в последнее время лишь возрастает... Но я рад, что сегодня нам наконец удалось выкроить час для этого чаепития.

Граф тяжело вздохнул, сделав глоток чая:

— Как состояние Его Императорского Величества? Есть ли хоть какие-то изменения?

Мирэль на мгновение замер, и его взгляд стал отстранённым:

— Никаких. Лекари и сильнейшие маги империи делают всё возможное, но отец по-прежнему не приходит в себя... Это испытание для всех нас.

Старый советник опустил глаза.

Прошло уже несколько лет с тех пор, как император оказался прикован к постели. Лучшие целители империи неоднократно обследовали его, приглашались специалисты из дальних стран, а дворцовые маги испробовали все доступные методы лечения. Однако никто так и не смог добиться улучшения в состоянии правителя.

Тяжелая болезнь императора стала испытанием для всего императорского двора. Но, несомненно, самым большим испытанием это стало для наследного принца. Мирэль один справлялся со всеми делами вместо своего отца. Его стойкость и мудрость вызывали искреннее восхищение у всего народа.

Принц, на плечах которого лежала забота не только о империи, но и больном отце и слабоумном младшем брате. И все же наследный принц стоически справлялся со всеми этими испытаниями.

— ...Я продолжаю навещать его каждый день. Даже если у меня нет времени на полноценный визит, стараюсь хотя бы ненадолго зайти в его покои.

- Ваше высочество, вам приходится поистине нелегко.

— Я должен это делать. Я верю, что где-то существует способ помочь ему, просто мы ещё не нашли его. Отец обязательно однажды поправится.

— Это естественно. И всё же... вы справляетесь превосходно, — с искренней гордостью произнёс Экар. — Взять на себя единоличное управление империей в столь молодом возрасте, сдерживать аппетиты Совета Аристократов и укреплять границы... Помимо прочего, вы также не забываете о своем сыновьем долге. Весь двор восхищается вашей стойкостью, Ваше высочество. Вы стали именно тем правителем, в котором нуждается этот народ.

На самом деле, было бы разумно, если бы Мирэль уже унаследовал титул императора. Все подданные империи ждали именно этого. Тем не менее, давний закон империи гласил, что император империи Паладия может отречься от престола только в двух случаях. Государственная измена или смерть. Болезни, даже самые тяжелые, не входили в этот список. Поэтому, хотя нынешний император уже давно был недееспособен, но он все равно сохранял свое место. До тех пор, пока не умрет.

Многие в империи, возможно, уже ждали именно этого дня. Когда больной император скончается, уступив место молодому и подающему надежды солнцу империи. Тем не менее, сам наследный принц и слышать не хотел о подобном, и искренне желал отцу выздоровления. Даже когда люди вокруг него хвалили его за проделанную работу, он лишь смущался, и не видел в этом ничего особенного.

- Не преувеличивайте, лорд Экар... Это всего лишь то, что я должен делать. Это мои обязанности, - смутился кронпринц.

— Ваше высочество, вам пора бы уже начать признавать собственные заслуги, - граф слегка улыбнулся, - Вы действительно самый выдающийся молодой правитель империи за последние несколько десятков лет.

— Надеюсь, что это так, — произнёс принц.

Бывший советник тяжело вздохнул, и его лицо стало заметно более серьезным. Он аккуратно поставил свою чашку на стол и подался чуть вперёд:

— Раз уж мы заговорили о дворе... Вы ведь понимаете, о чём шепчутся в Совете? Какая тема сейчас волнует знать больше всего?

Мирэль слегка нахмурился, в его глазах скользнуло холодное понимание:

— Да, я догадываюсь...

— Ваш брак, — не стал отрицать Экар. — Вы женаты на леди Изольде уже шесть лет. Но у вас до сих пор нет наследника. Двор начинает проявлять нетерпение и беспокойство.

Наследный принц вздохнул. Он и сам прекрасно знал обо всех этих разговорах за его спиной.

- Империя находится в подвешенном состоянии: император в коме, а у кронпринца нет преемника. Это порождает опасную нестабильность.

Бывший советник, несомненно, говорил истину. И все же...

— Моя супруга делает всё, что в её силах, — твёрдо ответил Мирэль. — Я не позволю кому-либо винить мою жену. Я люблю её. И вопрос рождения дитя, это дело, касающееся исключительно нас двоих и воли Богов, но никак не дворян из Совета.

Граф Экар вздохнул. Конечно, это было похвально, что между наследным принцем и принцессой были искренние чувства, что так редко встречалось в политических браках. И все же, кажется, иногда принц действительно забывал, что они не были обычной супружеской парой.

— Я знаю, как сильна ваша любовь к кронпринцессе, и бесконечно уважаю ваше чувство, — примирительно произнес Экар. — Но вы не можете игнорировать слухи, Ваше высочество. Вы ведь знаете, о чём говорят не только во дворце, но даже в трущобах?

Принц сжал пальцы на подлокотнике кресла, но ничего не ответил.

— У находящегося без сознания императора всегда была бурная личная жизнь, — с осторожностью продолжил советник. — Говорят, по всей империи рассеяно по меньшей мере полдюжины его бастардов. И пока у вас нет официального наследника, эти тени из прошлого представляют колоссальную угрозу. Стоит какой-нибудь влиятельной фракции дворян найти одного из таких детей и выставить его в качестве претендента на престол — и в империи вспыхнет гражданская война. Враги только и ждут слабины с вашей стороны.

Мирэль молчал несколько секунд, глядя на ровную гладь чая в своей чашке. Он прекрасно знал о каждом из этих слухов, как знал и об опасениях знати.

За долгие годы правления Его Величество приобрёл репутацию человека, который далеко не всегда соблюдал супружескую верность. Официальные хроники, разумеется, ничего подобного не упоминали, однако в аристократических салонах говорили совсем другое. О бурной личной жизни императора даже сложили уничижительную поговорку - будто император разбросал своих детей по империи подобно семенам одуванчика.

Пока император был здоров и самостоятельно управлял государством, подобные разговоры не представляли непосредственной опасности.

Теперь всё изменилось.

Еще когда покойная императрица, мать Мирэля, была жива, она старалась найти и уничтожить внебрачных детей императора, чтобы избежать будущей угрозы. Тем не менее, ходили слухи, что детей этих было так много, что даже императрице не удалось избавиться от всех. Даже если один такой ублюдок продолжал существовать, это уже представляло угрозу.

— Я знаю о бастардах отца, — тихо произнёс принц. — Моя тайная служба уже несколько лет отслеживает эти слухи. Пока что нам не удалось обнаружить ни одного возможного претендента. Но я обещаю тебе: я не позволю ни одной незаконнорожденной тени разрушить мир в государстве. Я защищу империю и свою семью.

Экар медленно опустил чашку на стол.

— Я не сомневаюсь в вас, Ваше Высочество, — тихо ответил бывший советник.

В беседе повисла редкая пауза. Ветер тихо шелестел листвой парковых деревьев, донося аромат роз. Граф Экар продолжал внимательно всматриваться в лицо своего воспитанника. Наблюдательный взгляд старика зацепился за то, как принц на мгновение прикрыл глаза и едва заметно потёр переносицу, будто его мучила приступообразная боль. Его движения были чуть более медлительными, а под глазами залегли едва заметные темные тени.

— Ваше высочество... — вдруг вырвалось у Экара с неподдельной отцовской тревогой. — Всё ли с вами в порядке? Вы выглядите очень бледным... На вас совсем нет лица!

Принц вздрогнул от неожиданности, выныривая из своих мыслей. На его губах тут же появилась привычная, безупречно вежливая улыбка, которую он каждый день демонстрировал придворным.

— Со мной всё в порядке, лорд Экар. Просто обычная переутомлённость. Бумаги, отчёты, бесконечные аудиенции...

— Не пытайтесь обмануть старика, который учил вас держать меч и читать книги, — настойчиво перебил его бывший советник, качая головой. — Это не просто усталость от работы. Что происходит?

Мирэль посмотрел на человека, который заменил ему родного отца, и его идеальная улыбка постепенно угасла. Маска идеального правителя на мгновение спала, обнажая измождённого юношу.

Принц тихо вздохнул, опёрся локтями о стол и переплёл пальцы:

— Извини... Ты прав. В последнее время всё действительно немного сложнее, чем обычно.

— Что вас тревожит?

— Сны, — тихо, почти шёпотом признался Мирэль, глядя куда-то сквозь собеседника. — Мне... мне в последнее время всё чаще снятся кошмары. Это продолжается уже несколько лет.

Экар нахмурился:

— Кошмары? О чём?

Мирэль медленно качнул головой, и на его бледных губах скользнула печальная улыбка:

— Нет. Не о войне. В этих снах я вижу... разрушенный мир. Багровое небо, объятую пламенем столицу и тёмную тень, которая сжирает всё на своём пути. И в центре этого хаоса всегда стоит один и тот же человек, которого я не могу разглядеть. Я просыпаюсь в холодном поту каждый раз, с чувством, будто... будто время неумолимо истекает, и катастрофа уже стоит у нашего порога.

Бывший советник молча слушал, чувствуя, как от тихого и надломленного голоса принца по его собственной спине пробегает ледяной холодок.

— Возможно, вам стоит обратиться к придворным магам или лекарям? — осторожно предложил Экар. — Травы для сна, очищающие ритуалы...

— Ни один магический ритуал не способно стереть то, что выжжено в разуме, — покачал головой Мирэль, вновь принимая привычную осанку и натягивая маску спокойствия. — Не переживай, Экар. Это лишь последствия стресса и усталости. Я справлюсь. У меня просто нет права на слабость.

Он взял чашку и сделал глоток, давая понять, что тема закрыта. Но в глазах бывшего советника, смотревшего на молодого кронпринца, всё ещё плескалась глубокая, затаённая тревога.