## 98

«Сожрать… Обязательно разгрызу на части… Одной души мне уже мало. Я, великий архиепископ, позорно бежал, поджав хвост, от какой-то жалкой человечишки…! Хейлион, твою плоть высушу на вяленое мясо и буду грызть, пока крошек не останется…!»

Ами, восседающий на багровом альтифе, изрыгал полные ненависти проклятия.

Его альтиф, чьи крепкие мускулы формировали подобие коня, был «особой породой», без труда преодолевающей любое бездорожье.

Особая порода фырканьем привлекла внимание Ами.

Отвлекшись на миг от своей ярости, он поднял голову и увидел, что на горизонте уже проглядывают очертания Дюртемунда.

К Ами приблизился дородный одноглазый епископ и заговорил. Вид у него был болезненный и изможденный.

«Господин Ами, вы уверены, что мы должны наступать прямо сейчас?»

«Что ты несешь?» – рявкнул Ами.

Одноглазый епископ сглотнул, стараясь унять дрожь.

Он прекрасно знал, каким высоким самомнением обладают архиепископы, поэтому ему было нелегко решиться заговорить об этом.

Однако, учитывая текущую ситуацию, он был уверен, что есть более разумное решение, и с трудом разомкнул губы.

«…У нас есть подробные сведения о Дюртемунде, полученные от героя Крейна. Мы знаем, когда город наиболее уязвим, и даже кто стоит на охране у ворот.»

Конечно, после того, как предательство Крейна раскрылось, защита наверняка усилилась, а состав стражи полностью сменился, но эту деталь он благоразумно умолчал.

Его главной целью было отступление.

Пусть даже потом оборона усилится, это все равно будет лучше, чем атаковать сейчас.

Ами своим взглядом потребовал продолжения.

Епископ стиснул зубы и твердо произнес:

«Говоря прямо, сейчас не лучшее время для нападения.»

«Не лучшее время? Время… Время…» – пробормотал Ами, словно обращаясь к самому себе, а затем резко спросил:

«Почему?»

Епископ был поражен. В глазах Ами плескалась такая жестокость, что в нем сложно было узнать собрата по вере.

Черная бездна, утратившая центр, застыла, пожирая его взглядом.

Епископ ощутил явную жажду убийства, исходящую от архиепископа.

Чувство подсказывало: одно неверное слово – и он умрет здесь, не дождавшись сражения.

Превозмогая ужас, он произнес:

«Потому что… сейчас в Дюртемунде… Хейлион.»

«…….»

Ами молчал, сверля его взглядом сверху вниз.

Епископ не выдержал этого гнетущего взора и опустил голову. Если уж умирать, то пусть это случится быстро, не заставляя его томиться в ожидании.

Но вместо казни прозвучало:

«Ты прав. Хейлион пятнадцатилетней давности и нынешний – это практически два разных человека по силе.»

«Господин Ами…»

Подняв глаза, епископ увидел, что Ами прислушался к его доводам.

Обжигающий огонь в его глазах угас.

Он анализировал ситуацию, принимая ее и строя дальнейшие планы.

«Если бы не эта шайка Хейлиона, мы бы раскатали Дюртемунд в блин на раз-два. Я и сам это понимаю. Но…»

Ами задал вопрос, от которого по спине пробежал холодок:

«Когда это будет возможно?»

Сколько еще времени ему придется ждать, чтобы смыть этот позор?

Когда Хейлион отбудет на другое задание, покинув Дюртемунд?

Или им придется ждать, пока он не одряхлеет настолько, чтобы едва передвигать ноги?

Спокойствие в глазах Ами было обманчивым – это была не тишина мира, а зловещая тишина перед бурей.

«Так значит, я должен сидеть и ждать этого момента, как побитая псина, поджав хвост? Боясь хозяина с палкой?»

«Г-господин Ами… прошу вас, успокойтесь…!»

«Грёппен. Похоже, Хейлиона ты боишься, а меня нет?»

В расширившихся от ужаса глазах одноглазого епископа Грёппена отразился Ами.

Но это был не тот Ами в повседневной одежде. Сейчас он был облачен в роскошные доспехи, достойные полководца, ведущего свои войска в бой.

Доспехи были его кожей, казавшейся прочной и неподвластной разрушению.

Они полностью покрывали его белую кожу, включая шлем. Огромная коса, которую он обычно носил, теперь была частью его тела, вырастая из хвоста.

Это был истинный облик Ами после «освобождения силы».

В этом обличье Ами сотни лет бессчетное количество раз обманывал и убивал героев. Сама его сущность, пропитанная кровью и смертями, витала в воздухе, стоило ему принять этот вид.

«Видимо, ты забыл, кто перед тобой. Я – архиепископ Божьей Матери. Архиепископ, понимаешь?! Герои? Я жрал тех, кто входил в первую десятку рейтингов. Их сладостные души до сих пор томятся внутри меня!»

Те, кто пали от силы Ами, не умирали до конца.

Их тела были мертвы, но души оставались в заточении, навеки привязанные к нему.

Левая рука Хейлиона знала это не понаслышке.

«И ты предлагаешь мне, увидев, что моя припасенная добыча немного окрепла, притвориться, что ничего не произошло, и искать кого-то послабее…? Ха-ха-ха! Грёппен, да ты просто безумец!»

«П-простите, господин. Я лишь хотел как лучше для вашей безграничной славы, но мои слова прозвучали как… Кха!»

Ами придвинул к его горлу косу, источавшую леденящий холод. Голова Грёппена невольно откинулась назад.

«Ты ведь был одним из самых сильных среди епископов, не так ли?»

Щелевидные зрачки Ами изучали Грёппена.

Его тело, покрытое мощными буграми мышц, было усилено маной альтифов, способной превратить противника в лепешку.

Среди епископов сила разнилась, но Грёппен был заметно выше среднего. Пожалуй, сильнейший из епископов, которых Ами держал при себе.

Даже несмотря на его наглость и раздражение, просто убивать его было бы нерационально.

Как лучше использовать этого пса?

…А.

На губах Ами расцвела длинная, зловещая улыбка.

Он улыбался и глазами, но в этом выражении не было ни капли доброты.

«Я слышал, у Хейлиона есть любимый щенок.»

Ами подумал об одном человеке.

Об одном подающем надежды юном герое, чье имя все чаще мелькало среди последователей Божьей Матери. О том, кто осмелился лишить жизни его сестру, Заган.

Ходили слухи, будто он сопротивлялся силе кардинала Белледа, но это, скорее всего, чепуха. Однако запах Заган, исходящий от этого мальчишки, раздражал.

«На этой войне моей целью будет только Хейлион.»

Единственной и истинной целью Ами был лишь он.

Дюртемунд, по сути, был лишь побочной задачей.

«Ты убьешь ученика Хейлиона, Шюгенхарца Троа Баргаана. Запах Заган на нем, так что найти его будет нетрудно.»

В прошлый раз, когда он посещал кладбище в поисках Фрикканилиска, он мельком видел его, но не стал трогать.

Одержимость Хейлионом затмила все остальное, но теперь, похоже, подвернулся удачный случай.

«Принеси мне его голову. Я разорву ее на куски прямо перед Хейлионом.»

Если Хейлион принял его в ученики, значит, этот мальчишка ему небезразличен.

Вид смерти своего ученика либо сломает Хейлиона, либо заставит его показать всю свою мощь.

Ами жаждал сразиться с Хейлионом на пределе его возможностей. Только так он мог смыть позор своего поражения.

⎯Хрясь!

Коса, растущая из хвоста Ами, вонзилась прямо в сердце Грёппена.

Мгновение спустя ее выдернули, и зияющая рана тут же начала затягиваться.

Ами, используя свою силу, установил на нем ограничение по времени.

«У нас нет на это времени, Грёппен.»

Ами не намерен останавливать войну.

Слова Грёппена лишь разожгли его боевой дух.

«Шевелись.»

***

Земля дрожит под натиском тысяч ног.

На город накатывает багровая волна.

Полчища альтифов, готовых в любой момент обрушить городские стены, внушали ужас.

Увидеть такое войско вблизи довелось впервые.

Конечно, в сравнении с более поздними, масштабными битвами эта выглядела не столь впечатляюще, но уже сейчас было видно, как планомерно Ами захватывал окрестные деревни и поселения.

Можно сказать, Крейн подготовил отличную почву для этого вторжения.

«Они разделяют строй,» – невольно вырвалось у меня.

Примерно три с половиной тысячи тупоголовых прислужников ранга жрецов двигались с удивительной слаженностью, напоминая хорошо обученную армию.

В мгновение ока они разделились на три отряда.

Причем скорость движения у них отличалась.

Передовой отряд насчитывал около полутора тысяч.

Два отряда, идущие следом, включали примерно по тысяче каждый.

Передовой удар и резерв – четкое разделение сил. Пока первая волна вступит в бой, остальные смогут ударить с фланга.

В резервных отрядах выделялись гиганты – особые породы альтифов, ростом не менее двадцати метров, по пять в каждом отряде. В первом эшелоне их было целых десять.

Похоже, осадные орудия им не понадобятся.

С такими великанами они не только ворота, но и стены в щепки разнесут.

Удивительно, что, вместо тупой лобовой атаки, они используют нечто, отдаленно напоминающее тактику.

«Впрочем, если бы их целью действительно был захват города, они бы вряд ли напали сейчас, да еще и рассчитывая на прямой штурм.»

На моем месте они бы сделали ставку на долгую осаду, перерезав пути снабжения и истощив гарнизон. И наверняка внедрили бы диверсантов в город… Впрочем, это всего лишь праздные мысли.

Сейчас Ами явно одержим жаждой мести и совершенно позабыл о рациональном планировании. Сохранение строя – это, пожалуй, максимум, на что он сейчас способен.

Пока я размышлял об этом, подошел Хейлион.

Стоящий рядом Фин почти рефлекторно склонил голову.

До начала битвы оставались считанные минуты, а он выглядел совершенно невозмутимым.

«Студент Баргаан и студент Фин, вас освободили от участия в этой битве, вы действительно хотите остаться?»

По выражению лица Хейлиона я понял, что это формальность. Он вовсе не волновался, хотя и старался говорить участливо.

«Господин Хейлион, вы как-то говорили, что у меня есть странная привычка – все понимать, но при этом делать вид, что ничего не знаю.»

«Вы про тот случай, когда я предложил вам стать моим подопечным?»

«Похоже, вы ничем от меня не отличаетесь.»

Услышав это, Хейлион тихо рассмеялся.

Даже произнес вслух: «Ха-ха».

«Ваша улыбка все еще немного натянутая.»

«И в этот раз тоже? Я думал, получилось более естественно.»

Некоторое время мы молчали.

Затем Хейлион перевел взгляд на надвигающуюся багровую армию.

Казалось, он смотрит на спокойное море. Его безмятежность казалась почти нереальной.

Он спросил:

«Студент Баргаан, как вы считаете, мы победим в этой битве?»

В его голосе не было и тени сомнения.

Ему действительно было интересно мое мнение.

«Как простой студент может судить о раскладе сил на поле боя, но, осмелюсь предположить…»

Я встретился взглядом с Хейлионом.

«Победа будет за нами, это несомненно.»

«Вы говорите об этом с такой уверенностью? Несмотря на то, что против нас архиепископ, освободивший свою силу, и целая армия?»

Ну да, есть такое.

Просто я уже читал этот сюжет.

«Я верю в вас и вашу команду, господин Хейлион.»

После этих откровенно льстивых слов Хейлион пожал плечами, пряча улыбку. На этот раз она была искренней.

Хоть слова и были приторными, в них была доля правды.

«Не думал, что когда-нибудь услышу такое от вас, студент Баргаан.»

Он промолчал о том, что собирался сказать дальше, поблагодарил меня и уже собирался уйти, как добавил:

«Но, раз так говорит наш провидец, я спокоен, как никогда.»

Нет, странно говорить, что он ушел.

Он спрыгнул с крепостной стены.

Оказавшись перед воинами, защищающими Дюртемунд.

Он приземлился перед десятками героев и начал творить заклинание.

Казалось, потоки маны вокруг подчиняются лишь его воле. Если бы мана была ветром, то он был бы центром урагана.

В самой гуще бушующей энергии он начал читать молитву.

Она не имела ничего общего с обычными заклинаниями.

Это была молитва за души, которым предстояло обратиться в пепел.

«Фин, сколько противников ты видишь прямо перед собой? На передовой?» – спросил я, не отрывая взгляда от Хейлиона и поля битвы.

Фин, словно очнувшись от гипноза, сузил глаза, пытаясь подсчитать численность врага.

«Четыре епископа… и примерно полторы тысячи прислужников, включая особые породы.»

«Нет, ты ошибся.»

«Что? Может, точное число и отличается, но общая картина верна, разве нет?»

Я улыбнулся, глядя на надвигающуюся армию.

Своего лица я не видел, но, наверное, сейчас выглядел как ребенок, впервые увидевший чудо.

«Вся их передовая – это всего лишь четверо.»

Едва я договорил, магия Хейлиона завершилась.

Это было событие, которое определило его путь героя. Мощнейшее заклинание, спасшее Дюртемунд.

Первое «уникальное умение» Хейлиона.

⎯В небе разверзлась огромная дыра.

Из нее хлынул пронзительный свет, подобно водопаду, заливая мир. Это было тепло, ласкающее все живое, возвышающее праведников и сжигающее нечестивых священным пламенем.

Казалось, даже у атеистов на языке сами собой зазвучали слова восхваления. Это божественное чудо поражало воображение.

Хорошо, что война началась не ночью.

Иначе все живое в округе было бы ослеплено этим внезапно наступившим днем.

Сияние, излившееся с небес, обрушилось на передовые ряды врага.

И после хвалебных криков и предсмертных воплей в живых осталось всего…

Четверо.

Полторы тысячи прислужников ранга жрецов вмиг исчезли с лица земли.

Так начался кровавый спектакль войны.