13:20.

Погода была ледяной, а снежное поле простиралось перед Леоном, пока он шёл вдоль горного склона.

После боя и он, и Алиса были выжаты до предела, поэтому они решили устроить часовой перерыв.

Но даже за это короткое время Леон увидел многое.

Он задавал себе вопросы, шагая по снегу. Но в его теории было слишком много пробелов; он не мог схватиться за одно чёткое умозаключение.

Ему казалось, что слова Шина Катайно значили больше, чем звучали.

Но сейчас Леон воздержался от этой мысли. Говорить обо всём этом внутри книги может пробудить подозрения в реальном мире.

— Хех.

Он тихо рассмеялся. Он был на сто процентов уверен, что Эула наблюдает за ним прямо сейчас.

И он знал, что после этого испытания она обязательно спросит его о «навыке», который он только что использовал.

У Леона не было выбора; это нужно было сделать. И, честно говоря, ему было всё равно, узнает ли кто-нибудь о его «Анализе Навыков»..

Он не был здесь под прикрытием. Кроме Стихии Света, он не собирался ничего скрывать.

Зачем?

Если он будет прятать то, на что способен, что он получит? Их жалость? Их насмешки?

Нет.

Старому Леону уже надоело, что на него смотрят свысока. Сейчас здесь был Хару.

Если боги захотят уставиться, то пусть. Если мир захочет сомневаться, то пусть задохнётся в своих сомнениях. Ему было глубоко наплевать.

С этими мыслями он подумал.

«Честно? Способность прятаться сильно переоценивают. Это только заставляет людей думать, что ты слаб. Мне действительно жаль тех, кто поступает так без всякой причины.».

Если не демонстрировать свою силу, зачем она тогда?

Тихий смешок вырвался у него из горла.

«К тому же… сила, которая скрывает себя, это не сила вовсе. Это просто трусость под маской».

Свернув за поворот, Леон наконец увидел Люмину.

Она сидела на холодном снегу, колени подтянуты к груди, уставившись в пустоту с обрыва.

«...»

Она сидела спиной к нему, и поэтому Леон не мог разглядеть её лица.

Он не знал, какое выражение сейчас было на нём.

*СКРЮСС… СКРЮСС…*

Леон медленно подошёл. Остановился рядом и взглянул на её согнутую фигуру.

Ветер овевал ее лицо, заставляя ее белые, как луна, волосы грациозно танцевать.

— Ху…

Она машинально придержала прядь, отведя её за ухо, и в этот момент заметила Леона.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, сделав шаг ближе и заглядывая ей в лицо.

— Я… не знаю, — ответила Люмина. Её лицо было холодным, бледным, почти спокойным.

— Но, если выразить словами… я бы назвала это зимой без конца. Я чувствую себя холодной, тяжёлой… но при этом, спокойной. Может быть, это и значит любить кого-то так сильно, что даже в его отсутствие ты переносишь это так спокойно, как только можешь. Иначе тебя пожирает не воспоминания, а сама утрата.

Леон молча выслушал. Он понял её, но всё же спросил.

— А почему именно так?

Люмина не отводила взгляда от белой пустоты. — Что ты имеешь в виду?

Голос Леона стал тише.

— После всего, что случилось с ним… вы никогда не хотели плакать?

— Плакать? — на её губах мелькнула гримаса, между улыбкой и болью. — И что бы это мне дало?

Леон замолчал. Он хотел ответить, но слова застряли в горле.

Люмина заговорила первой. — К тому же… он бы не одобрил, если бы я плакала. Он всегда ненавидел это.

— Плач делает человека сильнее, — сказал Леон после паузы.

— Да, ты прав, — тихо ответила Люмина. — Но в то же время это делает тебя слабее в глазах других.

Их мысли противоречили друг другу, как лёд и огонь.

На миг воцарилась тишиша. Затем Люмина слабо, горько улыбнулась.

— Хех, признаю, если бы он был здесь, вы могли бы стать хорошими друзьями. Твои мысли больше совпадают с его, чем ты думаешь. А я всегда спорила с ним.

Леон закрыл глаза. — Сильно сомневаюсь.

Он шагнул ближе и присел рядом.

— Слышал однажды, что подобное отталкивает, — тихо сказал он. — А противоположности притягиваются.

«...»

Люмина повернула голову. Их взгляды встретились, её багровые глаза дрожали перед его золотыми. Губы её приоткрылись и тут же сжались. Наконец, она пробормотала:

— Э-эй… не говори так. Ты навязываешь мне неправильные мысли.

Леон чуть не рассмеялся. — Ха-ха, не переживайте. Я вас уважаю.

Она прищурилась.

— Тогда зачем ты здесь? Не говори, что утешать. — Затем быстро добавила, — я в порядке.

Леон покачал головой.

— Нет. Совсем не для этого. Я здесь, чтобы передать вам послание.

— Послание? — Люмина склонила голову. — От кого?

Леон не назвал имени. Вместо этого он изменил интонацию голоса, воссоздавая тёплый, знакомый тембр того человека.

— Он сказал: «Неважно, насколько жестокой станет жизнь, всегда иди прямой дорогой. Если есть путь, значит, есть и цель. Доверяй себе… и доверяй мне. Потому что я всегда буду ждать тебя».

Его голос почти растворился в холодном воздухе, дрожа на последних словах.

Губы Люмины приоткрылись от изумления. — Отк-откуда ты это услышал?

Леон спокойно посмотрел на неё и, слегка усмехнувшись, ответил. — От самого источника, конечно.

— А-а… я даже не знаю, что сказать…

Но прежде чем она успела допросить его, Леон тихо рассмеялся. И в следующее мгновение увидел, как Люмина залилась слезами. Её багровые глаза переполнялись, губы дрожали, а рука сжимала грудь. Она ничего не сказала. Просто дала слезам течь.

Её дыхание сбилось. Тихий всхлип прорвал молчание, пока она вытирала уголки глаз.

Без предупреждения она протянула руку к Леону, и белое лезвие блеснуло, как застывший лунный свет.

— Вот.

Леон нахмурился. — …Что?

— Не прикидывайся дураком. Я знаю, что ты этого хочешь, — сказала Люмина, голос её снова стал твердым.

«Чёрт, она всё поняла».

Леон усмехнулся вполголоса. — Ну да, но как же демоны? Вам же он понадобится в бою?

Тонкая ухмылка тронула её губы. — Он мне не нужен. Обычного клинка более чем достаточно. В конце концов, любое оружие может стать божественным, если владелец знает, как им управлять.

Леон внимательно смотрел на неё.

Затем она добавила, почти вызывающе:

— Бери, пока я не передумала.

«...!»

Леон быстро протянул руку, и его пальцы впервые сжали Лунный Клинок.

— Спасибо. Я воспользуюсь им с умом.