Глава 87: Я вернулся

В прошлом я не мог понять человеческие сердца.

Я верил, что каждый должен жить по правилам, и что ни одна ценность не может превзойти веру.

Права были не важны.

Долг был смыслом жизни.

Чтобы поддерживать баланс в столь гармонично устроенном мире, следовало всегда помнить об этом.

Но Его Святейшество Папа, бывший практически земным представителем Господа, сказал:

— Мне не по себе от этих слов, но Харт сильно отличается от обычных людей.

— Те, кто носит крестильное имя, по своей природе отличаются от людей во внешнем мире.

— В какой-то степени да. Но мы не живем так, чтобы стиралась сама наша человечность. Особенно когда речь идет о таком ребенке, как Харт.

Я склонил голову набок, услышав слова Его Святейшества.

Разве у детей и взрослых разная человечность? Или это означало, что люди — существа, чья человечность угасает по мере взросления?

Пока я тщетно пытался найти ответ и молчал, Его Святейшество заговорил вновь:

— Это лишь мое предположение, но... мне кажется, восприятие Харта ближе к божественному, нежели к человеческому.

— Для воина, служащего Господу, это почетный комплимент.

— О нет, это вовсе не комплимент. В конце концов, мы люди и должны жить с человеческими чувствами, не так ли?

— Вот как?

— Конечно. Ведь те, с кем Харту предстоит общаться, — люди, а не Господь.

Выслушав объяснение, я смутно все понял.

Иными словами, тот, кто не походил на человека, казался инородным телом в гармоничном мире.

А значит, требовалось исправить собственную человечность.

— Харт исключителен во многих отношениях. Подозреваю, он обладает силой, не имеющей равных в истории человечества. Но мне кажется, что это подавляющее божественное имя слишком глубоко затмило его человеческое имя...

— Если я откажусь от своего крестильного имени, моя человечность станет лучше?

— Откажешься? Давай не будем использовать столь пугающие слова. Достаточно просто запечатать крестильное имя Харта.

— Я подчинюсь воле Вашего Святейшества.

— Хм! Такое чувство, будто я выудил из тебя нечто большее, чем простое послушание... но спасибо, что позволил это сделать.

Его Святейшество возложил руку мне на лоб. Затем он начал церемонию запечатывания крестильного имени, вливая радужную божественную силу.

— Когда ты проснешься после крепкого сна, мир покажется тебе иным.

— Да, я понял.

Мои глаза невольно закрылись.

Первое в моей жизни желание уснуть овладело моим телом и разумом. И почему-то это незнакомое чувство мне даже понравилось.

Так я погрузился в глубокий сон.

Позже, когда я очнулся от забытья, стояла зима моего шестнадцатого года жизни.

◇ ◇ ◇

Это случилось, когда я встретил весну своего восемнадцатого года. К тому времени я уже воочию увидел изменившийся мир, о котором говорил Его Святейшество, и завершал плавную адаптацию к нему.

Священный пруд в центре храма по-прежнему отражал синее небо, словно зеркало. А на лужайке неподалеку, усыпанной весенними цветами, ласково улыбался белокурый златоглазый юноша.

— Ты долго ждал, Эрехит?

[Вовсе нет. Я так предвкушал нашу встречу, что даже не заметил, как пролетело время.]

— П-правда?

[Да. Харт так редко о чем-то просит. Я был глубоко тронут.]

— Хм...

Божественный Дракон, стоявший передо мной, театрально притворился, будто утирает слезы. Его бойкое притворство выглядело настолько непривычно, что я невольно усмехнулся.

[Так почему ты попросил меня подождать здесь? Мне было жутко любопытно все это время.]

— Я хотел тебе кое-что подарить.

[О боже! Я прямо-таки сгораю от нетерпения. Ну же, покажи скорее!]

Эрехит так и лучился предвкушением. Его преувеличенно бурная реакция лишь усложняла задачу, заставляя меня медлить.

И все же я не мог вечно прятать подарок за спиной, поэтому осторожно протянул приготовленную вещь.

[О надо же, это... букет?]

Глаза Эрехита расширились. Затем он уставился на меня своими прекрасными золотыми глазами, требуя объяснений.

Под этим пристальным взглядом я поспешил заговорить, словно поддавшись немому требованию.

— Это белые азалии. Бело-золотые цветы, совсем как ты, Эрехит.

[Это я вижу. Но почему именно цветы?]

— Раньше я не знал, но, оказывается, во внешнем мире сегодня день, когда выражают благодарность родителям. Вот я и подумал, что тоже должен поблагодарить тебя.

[Неужели я для Харта как родитель?]

— Скорее... как кормилец? По крайней мере, именно ты заботился обо мне...

[Ха-ха, что за глупости... Ты ведь даже не аристократ.]

— Угх. Не нравится — забудь.

Я попытался быстро забрать протянутый букет. Однако Эрехит молниеносным движением выхватил белые азалии из моих рук.

[Кто сказал, что не нравится? Я просто тронут тем, как вырос наш Харт.]

— Не говори таких смущающих вещей...

[Кстати, раз уж её нет с тобой, полагаю, Ибрия ничего мне не приготовила?]

— Поскольку я готовил это втайне... скорее всего, так и есть.

[Тц-тц, как разочаровывающе. Похоже, правда говорят, что от дочерей никакой отдачи? Интересно, как Харт вырос таким заботливым сыном, в то время как Ибрия оказалась столь неблагодарной дочерью? Обычно ведь все наоборот, не так ли? Мир поистине непредсказуем.]

— ...

Я промолчал, посчитав неправильным соглашаться с наговорами на Ибрию. Тем временем Эрехит, глядя на мое замешательство, тихонько рассмеялся.

[Но знаешь что?]

— М-м?

[Насчет белых азалий. Ты, наверное, единственный человек в мире, кто дарит их в знак благодарности.]

— Почему? Мне они показались красивыми, совсем как ты.

[Пф-ха-ха... Это, конечно... очень, очень... приятные слова, но...]

Едва сдерживая смех, Эрехит продолжил:

[Но... белые азалии в основном приносят на похороны, понимаешь?]

— ...Что ты сказал?

[Пф-ф... В любом случае, я сохраню их и обязательно использую на своих похоронах. Конечно, я проживу на сотни лет дольше тебя, верно? К тому времени от Харта даже праха не останется. И все же я позабочусь о том, чтобы меня похоронили вместе с ними, думая о тебе.]

— Э-Эрехит! Верни сейчас же!

Как ни крути, нельзя дарить траурные цветы в знак благодарности родителю. Осознав свою чудовищную ошибку, я тут же потянулся к белым азалиям в руках Эрехита. Однако тот мгновенно применил полиморфизм, вернулся в облик белого дракона и взмыл в небо, спасаясь бегством.

[Я во что бы то ни стало сохраню их свежими с помощью своей божественной силы~! Харт~!]

— Нет, Эрехит!!!

[О-хо-хо-хо-хо!]

Я сам не заметил, как упал на колени и закричал. Но Эрехит уже скрылся из виду, оставив после себя лишь озорной смех, лишивший меня всяких надежд и мечтаний.

— Пожалуйста... веди себя соответственно возрасту... Эрехит...

Слова Его Святейшества действительно оказались правдой.

С тех пор как мое крестильное имя было запечатано, я начал испытывать самые разные эмоции.

Сегодня я впервые затаил на кого-то обиду.

Мне не хотелось знать подобные чувства.

...По возможности, до конца моих дней.

◇ ◇ ◇

Если запечатывание крестильного имени стало первым поворотным моментом в моей жизни, то второй наступил в мой девятнадцатый день рождения.

За исключением часов тренировок и работы, я обычно проводил время у Священного пруда. Сидя на траве и безучастно глядя на водную гладь, я обретал душевный покой. К тому же так я мог быстрее забыть о позоре с белыми азалиями, которые Эрехит бесцеремонно отобрал.

В тот день мне особенно сильно захотелось рассмотреть пруд поближе. Словно завороженный, я подошел к самому краю Священного пруда.

И как раз в этот момент.

Земля под моими ногами осыпалась, резко сместив центр тяжести. К тому же это был склон, так что удержать равновесие оказалось невозможно.

Нелепая случайность.

И я полетел головой прямо в пруд.

Несомненно, зрелище было достойным всеобщего высмеивания.

Но, как ни странно, в мой разум хлынули чужие воспоминания.

Воспоминания, которых в этом мире существовать не должно было.

«Что это... черт возьми...»

Если говорить в общем, это была жизнь человека, который провел свои дни в одиночестве и безвестности, встретив безвременную кончину в результате несчастного случая.

«Чеболь...? Внебрачный сын? Я...?»

В тех воспоминаниях я был человеком, рожденным в невероятно богатой семье. Однако, будучи незаконнорожденным ребенком, я не был признан родней и остался за бортом. Меня даже записали в реестр под чужим именем.

Так я и жил, словно призрак, пока не погиб столь рано.

Разумеется, вместе с этим я увидел и часть судьбы этого мира.

Я не знал всего, но понимал, что так или иначе умру.

Поскольку это был незавершенный роман, точных обстоятельств я не ведал. Но было ясно одно: если я ничего не предприму, станет слишком поздно.

«Странное чувство...»

Одно лишь появление воспоминаний о прошлой жизни изменило мое восприятие. Мое прежнее «я», привыкшее напускать на себя важный вид, теперь казалось мне чуждым и неловким.

Но главное — я испугался бессмысленной смерти, причины которой даже не буду знать.

Наверное, именно поэтому.

Я без колебаний заявил Руперту, тогдашнему Командиру Ордена Святых Рыцарей, что ухожу.

Стоило мне принять решение, как побег оказался на удивление простым делом.

Я покинул храм, из которого думал никогда не выбраться, слишком легко.

Возникало ощущение неправильности происходящего, но дело было сделано.

Так я начал противиться предначертанной судьбе.

— Доксун.

— Звучит как девичье имя.

— Докгу.

— Я сам выберу себе имя. Йо.

Я встретил Третьего принца Аскалиона... то есть Юлиана.

— Юлиа-а-ан! Во что поигра-а-аем? В случайную игру!!!

— Кхм, в к-какую еще... игру...!

— В догонялки!

И приютил Тину, которая просто обожала играть в догонялки.

— Вы, должно быть, ангел...?

— Нет, я директор приюта.

— Что?

В конце концов я спас Глена, которому суждено было вырасти злодеем.

Однако.

До тех пор все шло хорошо, но по какой-то причине...

— Как видите, у меня есть ребенок.

— Что!!!

— Ты... и к этому был готов?

— А-а-а!

......В один прекрасный день злодейка предложила мне контрактный брак.

Когда она хорошенько отходила меня по спине, я действительно подумал, что она оправдывает свое звание злодейки. Но начав жить вместе и делить с ней дни, я понял, что Эльфизия Люминель — невероятно хороший человек.

К тому же она была настолько притягательна, что порой мне стоило огромных усилий сдерживать себя.

Что же мне делать?

Чем дольше продолжалась наша совместная повседневная жизнь, тем чаще меня посещали дурные мысли.

Мысли, прямо противоположные условиям предложенного ею контракта...

Мне потребовалось немало времени, чтобы дать этим мыслям точное определение.

Да, это случилось тогда, когда я отчетливо ощутил неопределенность будущего.

Лишь во время нападения демонов на фестивале охоты я смог окончательно все осознать.

Посреди этого хаоса мне преградил путь старик.

— Дитя, исказившее причинность, я сотру тебя и восстановлю провидение.

Понг, торонг, понг.

Звук лопающихся гигантских мыльных пузырей. Вслед за звуком, похожим на тот, что издавал Его Святейшество, материализовались темно-красные пузыри.

Это была божественная сила Верховного жреца.

В тот миг, когда я увидел ее, моя голова запульсировала от боли.

Эта головная боль походила на ту, что я испытал, когда упал головой в Священный пруд.

Казалось, огромный пласт воспоминаний хлынул бурным речным потоком. Из-за этого я едва не был раздавлен их тяжелым грузом.

Приняв эти загадочные воспоминания, я вступил в бой.

И сражался, пока не потерял сознание и не рухнул без сил.

Оглядываясь назад, я понимаю, что тогда, должно быть, испытал чувство дежавю.

Божественная сила Верховного жреца оказалась невероятно мощной. В конце концов, я принял ее удар прямо на себя.

Должно быть, именно тогда воспоминания, запечатленные в моей плоти и душе, пробудились вновь.

Я прожил жизнь, полную сожалений.

Я познал горькую реальность, когда дорогие и близкие мне люди ускользали сквозь пальцы, словно мелкий песок.

Я не хочу терять их снова.

Я не хочу повторять это.

Эти ошибки, это будущее.

Я намерен вновь защитить эти судьбоносные узы.

На этот раз я клянусь именем человека по имени Харт.

Что буду вечно оберегать свой драгоценный мир.

С этой мыслью я открыл глаза.

— ...Ах.

Хлынул яркий свет.

Когда я лишил себя глаз, я и не надеялся вновь увидеть свет.

Неужели мир, увиденный собственными глазами, может быть настолько прекрасен?

Теперь я вижу дарованные мне узы.

Трое детей и моя единственная жена.

— Ха-ха...

Прищурившись, я пошевелил пальцем, подзывая Юлиана.

Юлиан в нерешительности наклонил голову ближе.

И я отвесил ему звонкий щелбан прямо в лоб.

— ЩЁЛК!

— Ай! Б-больно же! Директор!

— Хе-хе, ха-ха-ха...

Юлиан покатился по земле, словно в припадке. Позабыв о всяком достоинстве принца, он уселся на траву со слезами на глазах.

— Так-то лучше...

Я тихо рассмеялся.

— Какой еще Аскалион... ты просто Юлиан, самый настоящий Юлиан.

— Угх...! Сначала бьете без предупреждения, а потом говорите глупости...!!!

Я медленно перевел взгляд с Юлиана, который все еще тер покрасневший лоб со слезами на глазах, на одну женщину.

На ее лице застыло такое выражение, словно она вот-вот расплачется.

Но мне не хотелось видеть ее слезы.

Поэтому я первым мягко улыбнулся ей.

— Я вернулся, Эльфизия.

Моя единственная жена быстро подошла ко мне, и одинокая слеза наконец скатилась по ее щеке.

— ...Ты опоздал.

— Знаю.

— Ты опоздал... очень сильно.

— Прости меня.

Эльфизия оставалась прежней.

Все такой же ослепительно красивой, все так же прекрасно украшающей мой мир.

Почувствовав неловкость от этой мысли, я совершил глупость и повторил свои слова:

— ...Я вернулся.

Эльфизия ответила мне тем же, словно возражая:

— И все же... ты опоздал.

◇ ◇ ◇

Переводил: Afmos

Редактировал: Afmos