Ирена Бёрбедж возвращалась с сияющим лицом.

С таким лицом, будто уже не сомневалась в своём успехе на прослушивании.

Я живо представила, какое лицо сделает Галлог Бёрбедж, когда узнает, что его драгоценную единственную дочь ставят на сцену, но решила думать о хорошем.

«Это же путь, чтобы свести вместе героя и героиню оригинала.»

Если Лео и Ирена найдут общий язык, Ирена станет будущей императрицей. Для Галлога в этом не было ничего плохого.

В этот момент сидевший рядом Генри подал голос, полный обиды.

— Так что же… главная роль теперь определена?

— Нет.

— И на этот раз главная роль - мужская?

Генри спросил с оживлением.

— Трудно сказать…

По правде говоря, для задуманной мной «Кармен» пол не имел большого значения.

Если придёт Мольер, роль будет мужской, но и без него всё равно.

Пока я размышляла, Лео, сидевший рядом, пробормотал:

— Эта женщина, что была раньше… она какая-то странная. Особенно глаза.

Речь шла об Ирене.

То, что взгляд у неё отчасти безумный, было правдой, но я, не желая, чтобы Лео потом пожалел о своих словах, заметила:

— Она же хорошенькая.

— Тебе интересны женщины?

Лео нахмурился.

— Конкурентов становится вдвое больше. Утомительно.

Вечно этот тип говорит так, что не разберёшь, шутит он или нет.

Я кивнула в сторону Генри.

— Зови следующего.

* * *

— …Уже двадцать второй прослушиваемый.

Я слегка растерялась от количества желающих.

Хотя прослушивания решили проводить два дня, только за первый пришлось отсмотреть двадцать пять человек.

— Отчего так много заявок?

— Так ведь «Ромео и Джульетта» прошла с диким успехом. Даже мои друзья вдруг заинтересовались театром. Я только сестре по секрету рассказал, что играю на сцене, так она тоже, посмотрев спектакль, захотела стать актрисой. Говорит, выглядит захватывающе.

Хм-м. Всё-таки шумный успех предыдущей постановки сыграл главную роль.

Впрочем, если удалось до отказа заполнить такой зрительный зал, нет ничего удивительного, что многие заинтересовались нашей труппой.

Но сильнее всего, должно быть, сработало то, что я объявила щедрую плату актёрам.

Изначально труд актёров оплачивали двумя способами.

Первый, когда труппа просто выдавала жалование за каждый спектакль.

В этом случае сумма обычно невелика.

Второй способ касался только более успешных актёров. Они получали долю от прибыли.

Я вывесила объявление примерно в том же духе.

Хористам и статистам буду платить за каждый спектакль, а исполнителям главных ролей - выделять часть сборов.

Но при этом я назначила высокое вознаграждение даже хористам, а те, кто уже видел успех прошлого представления, наверняка сочли долю от прибыли невероятно сладкой приманкой.

Как бы то ни было, тридцать человек,, хлынувших ко мне, один за другим показывали свободный этюд и особый навык, ровно как я требовала в объявлении.

Честно говоря, на свободный этюд я не рассчитывала и всю затею затеяла именно ради особого навыка.

«В этом мире трудно найти человека, который хорошо играет так, как я хочу.»

Тогда уж быстрее отобрать актёров, у которых есть развитое тело, хороший голос или другой навык, что пригодится надолго, и взрастить в них актёрскую игру.

Особенно я примечала тех, кто проявлял чутьё в пении или танце, которые могли подойти для «Кармен».

— Я владею балетом.

Отметка.

— Я обладаю навыками акробатики. Взял с собой канат.

…Отметка.

— «На синем холме одинокая хижина ютится…» *

Тембр хорош, отметка.

Син Сонхён в своё время так бесился, что поставить мюзикл мне ни разу не довелось, но я часто смотрела оперу и танцевальные выступления, так что глаз на пение и танец у меня был намётан.

Особенно если где-то давали современный танец и говорили, что программа получила награду, я обязательно шла и смотрела.

Потому что современный танец полон странных экспериментов, в которых для режиссуры можно найти массу идей.

Режиссёр обязан быть универсальным художником.

Как движется человеческое тело в танце, какой звук рождается в гортани с точки зрения вокала, как технически выставить свет, чтобы подчеркнуть пластическую красоту, какую живопись разместить на заднем плане.

Только тот, кто освоил танец, вокал, архитектуру, живопись и способен привести всё это к гармонии, имеет право ставить спектакли.

Конечно, я отбирала актёров не только по пению и танцам.

Даже если танец или голос мне не нравились, попадались соискатели с на редкость приятными лицами.

И одной из них была номер двадцать четыре.

— Здравствуйте. Вы в прошлый раз велели мне прийти на прослушивание…

Это была та самая девчонка.

Та, что, едва выйдя из экипажа, протянула мне цветок.

— Точно. Пришла всё-таки.

— Да.

— А как же твоя прежняя работа? - поинтересовался рядом Лео.

……?

Они знакомы?

— Ну… В любом случае, если наша госпожа пройдёт прослушивание, мне, наверное, тоже лучше быть рядом, чтобы сопровождать её.

— Только не говори, что твоя госпожа…

Я с нехорошим предчувствием ждала ответа.

И предчувствие оправдалось.

— Это госпожа Ирена Бёрбедж. Госпожа с самого утра приехала и ждала прослушивания. Благодаря этому она получила первый номер, а я отошла ненадолго проверить экипаж и получила двадцать четвёртый…

Да, Ирена определённо знает только один путь - напрямик.

— Оставим пока разговоры. Показывай свободный этюд, если подготовила.

— А? А, да!

Соискательница номер двадцать четыре тут же начала играть передо мной.

Приготовила она не что иное, как «Ромео и Джульетту».

До неё многие довольно неуклюже копировали Джульетту, так что особых ожиданий у меня не было, но, к удивлению, номер двадцать четыре взялась совсем за другую роль.

— Госпожа! Госпожа! Да куда же подевалась наша госпожа?!

Та самая роль-изюминка из «Ромео и Джульетты». Кормилица.

Девушка весьма недурно воспроизвела уморительные жесты и мимику Кормилицы.

Конечно, игра оставалась лишь подражанием, скорее похожим на звукоподражание, чем на проживание роли, но в нескольких местах чувствовалось, что она по-настоящему погрузилась в образ.

— …На этом всё.

Я дослушала монолог, растянутый с трудом строчек до десяти, и невольно улыбнулась.

— Забавно.

— Правда?

— Я не о том, что твоя игра забавна, разумеется.

Как ни удивительно, хорошая комическая игра даётся труднее, чем драматическая.

В ней нужно дышать вместе со зрителями и полностью вести их за собой.

Поэтому «забавной» я назвала не актёрское мастерство этой девушки.

— Ты выбрала именно это? Почему?

— Ну… потому что в этой роли я могу по-настоящему погрузиться. И ещё…

— И ещё?

— Она мне, кажется, идёт. Кому ни покажи, у меня лицо не для главных ролей, а для второстепенных.

Я молча смотрела наномер двадцать четыре, чьи усыпанные веснушками щёки залились румянцем.

«Умеет себя продать.»

За этим простодушным лицом сверкал острый, трезвый взгляд на саму себя.

И ведь правда.

С первого взгляда было видно, что у этой девчонки не лицо героини.

Но достаточно выразительное лицо, чтобы вполне преуспеть на вторых ролях. Если, конечно, сама это понимает и развивает.

Но если бы она стала упрямо набиваться в главные роли и пытаться играть просто добрых и предсказуемых протагонистов, такое лицо точно не смогло бы вырасти во что-то стоящее.

Подобные лица второго плана обретают блеск, только когда актёр берётся за необычную игру и взращивает собственную характерность - через причёску, интонации, мимику.

И эта девушка это понимает.

Я поставила отметку рядом с именем соискательницы номер двадцать четыре.

— …Хорошо. Когда получишь известие, немедленно приходи.

Глаза номера двадцать четыре округлились, и она горячо рассыпалась в благодарностях.

Уловила в моей интонации одобрение.

«Ну что поделать. Как ни стараюсь не подавать виду, встретив такую соискательницу, я невольно даю положительный сигнал.»

Так закончились два дня прослушиваний.

За это время я встретила больше полусотни претендентов, но Мольера среди них так и не оказалось.

«Всё-таки не пришёл.»

Настоящее имя - барон Жан Пьер. Сценический псевдоним - Мольер Уайт.

Некоторое время он считался актёром высочайшего класса, а потом в один день внезапно объявил об уходе и исчез из театрального мира.

Мало кто знал причину, и публика удовольствовалась красивой версией. Дескать, ему «больше не хочется играть никаких ролей».

«Сценическая паника. И как следстви, тяжёлая алкогольная зависимость.»

Я знала о его состоянии благодаря оригинальному роману.

Там он появлялся где-то в массовке: так до конца и не сумев вернуться на сцену, он старел завсегдатаем тёмных трактиров и на краткий миг пересекался с Луизой.

Строчки, которые заставили меня заинтересоваться им - тем, кого я могла бы посчитать всего лишь отставным лицедеем, были вот эти:

«Прекрасный голос, тело, туго свитое из крепких сухих мышц. Он не имел себе равных в вокале, балете, акробатике и многом другом, но лучше всего ему удавалась “ложь”.»

Одним словом, описание колоссального таланта.

Вдобавок к врождённому актёрскому бесстыдству, однажды он вдруг почувствовал, что сцена стала «пугающей», покинул её и, скитаясь по трактирам, попался на глаза Луизе.

Луиза была «эстетически» очарована этим человеком, за плечами которого угадывалась неведомая тоска, и он, чтобы снискать её расположение, рассказал ей несколько историй о былом.

О том, как сильно любил сцену и как тоскует по ней до сих пор.

Поэтому я и думала, что, едва увидев «Принца и нищего», он тут же захочет вернуться в театральный круг.

«Но, видно, очарован был недостаточно, чтобы перебороть панику перед сценой.»

Сценическая паника или боязнь камеры.

Это болезнь, которая порой настигает даже артистов высочайшего уровня. С новичками такое тоже случается, но с опытом они обычно справляются сами; с большими артистами - иначе.

«Возникает своего рода травма.»

В тот миг, когда актёрское искусство, которое ты всю жизнь считал своим призванием, начинает давить на тебя тяжким грузом, душевный надлом нарастает как снежный ком и чаще всего приводит к катастрофе.

«Бывает, люди притрагиваются к наркотикам или совершают самоубийство.»

Настолько трудно преодолеть внезапно обрушившуюся сценическую панику. И я приблизительно догадывалась, почему Мольер не пришёл.

Впрочем, наполовину я этого ожидала и потому не слишком отчаивалась.

«В конце концов, попалось довольно много лиц, которые пришлись мне по душе.»

Были кандидатки на женскую Кармен, были и кандидаты на мужскую.

Разошлю им всем оповещение, что они приняты, а внутри труппы устрою дополнительное прослушивание.

Конечно, то, что Мольер не появился, оставило лёгкую досаду.

Я-то думала, раз он тоскует по сцене, то хотя бы на прослушивание придёт.

«Не устроить ли мне маленькое испытание?»

С такими мыслями я заглянула в трактир Руди, чтобы купить кое-какой реквизит.

— Это тебе не кузнечная лавка. Ради всего святого, ищи сценическую утварь где-нибудь ещё.

— Нигде нет столько редкостных вещей, сколько здесь.

— Уж лучше бы ты, как бывало, за редкостным мужчиной явилась…

Руди проворчал, но велел немного подождать и скрылся, чтобы отыскать нужные мне костюмы.

Я смирно сидела в ожидании Руди и достала режиссёрский блокнот – почитать.

Точнее, попыталась почитать.

До того самого мгновения, пока на опустевшее место Руди кто-то не уселся как ни в чём не бывало.

— Если угостите меня выпивкой, я расскажу вам, в чём недостатки «Принца и нищего», которого вы сочинили.

Наглое лицо, насквозь пропитанный желчью голос, чудовищный перегар – так этот мужчина заявил о себе.

Я подняла голову и посмотрела на него.

По две серьги в каждом ухе, три цепочки на шее, рубашка с глубоким вырезом, открывающим грудь. Он сиял передо мной самодовольной улыбкой, подперев лицо руками, как цветок.

Это был Мольер Уайт.

«…Попался.»

Я допускала, что могу наткнуться на Мольера, когда шла сюда, но не ожидала встретить его вот так сразу.

Разве не выглядит это так, словно Мольер меня поджидал?

Хотя ситуация становилась забавной, я не подала виду.

Спокойно закрыла блокнот и ледяным тоном произнесла:

— Кажется, в моём спектакле недостатков нет?

✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦