Мольер поднялся на сцену с лицом, в котором читалось лёгкое напряжение.

Я заговорила с ним, стоя внизу, перед сценой:

— Для начала спой песню, которая тебе привычней всего. Что-нибудь вроде народной.

— …? Сейчас? Ты только что велела показать вчерашнюю игру, - переспросил Мольер с недоумением, но я с серьёзным видом кивнула.

Тогда он на мгновение задумался, а потом подобрал одну из валявшихся на сцене винных бутылок и, приложив горлышко ко рту, точно собираясь опрокинуть её в глотку, запел:

— Пей, лей в разверстую глотку, словно воду в бездонный чан.

«И это народная песня?»

У меня едва не вырвался смешок: ну кто бы сомневался, что записной пьяница выберет именно ту песню, которую горланят за выпивкой.

— Отдайся танцу, как тело отдаётся качающим волнам.

Мольер продолжал петь в развязной, расхлябанной позе.

Я заметила лёгкую дрожь в пальцах, но, видно, из-за того, что слова были ему до боли знакомы, звуки не смазывались и язык не запинался.

Скорее наоборот: он запел с таким видом, словно уже махнул рукой на мои нелепые просьбы, и песня потекла из него сама собой - чуть ли не пьяным куражом.

Вдобавок он стоял перед актёрами, которые явно были настроены к нему враждебно, и оттого принял ещё более дерзкую позу, небрежно опираясь на сценический реквизит.

Вот он - его собственный, неповторимый дух.

Вольный, как у цыгана; выражение лица, интонации, осанка - всё дышало жизнью без завтрашнего дня.

Я подала ему знак продолжать и заговорила:

— А теперь представь то, что я буду описывать. Не переставай петь, просто думай об этом.

И я начала обрисовывать ему кусок из «Кармен»:

— Ты - уличный цыган. Красивый, чарующий, ты спишь где придётся: на улицах, в тавернах, у реки.

У Мольера, пока он пел, сошлись брови к переносице.

Я сказала ему:

— Сосредоточься. Сосредоточься на том, что я тебе даю. Так же, как ты играл вчера.

Мольер на долю секунды замялся.

Но при словах «как ты играл» его лицо почти сразу переменилось.

— Пей, лей в разверстую глотку, словно воду в бездонный чан.

Песня та же.

Голос тот же. Человек тот же.

Но в тот самый миг, когда он услышал «как ты играл», аура, обволакивавшая его, стала совершенно иной.

Совсем как прошлой ночью, возникло чувство, что воздух всего театра закручивается вокруг него.

Каждый вздох приковывает внимание, каждое лёгкое движение кончиков пальцев, ступней, кажется наполненным скрытым смыслом.

Миг, когда тело актёра превращается в инструмент повествования, в орудие театра.

Точнее - миг, когда человек прямо на глазах перерождается в актёра.

…Впрочем, это, конечно, моё личное восприятие. Остальные здесь, вероятно, ощутили лишь, что по какой-то непонятной причине на Мольера стало чуть легче смотреть.

Странно, но взгляд сам тянется к нему. Или его присутствие стало более ощутимым.

Однако именно такое крохотное изменение в масштабах целого спектакля создаёт колоссальный перепад в силе погружения.

Актёров, способных вот так подчинить себе всю атмосферу зала, единицы, и только они могут претендовать на так называемую главную роль в сценической игре.

А этот тип настолько свыкся с таким погружением, что стоит попросить его «как будто играя», и он на глазах превращается в другого человека, даже если поёт всего лишь народную песню.

«Всё-таки чёртов гений».

Я едва заметно улыбнулась и стала задавать обстоятельства конкретнее:

— Когда ты поёшь на улице, молодые женщины напротив бросают на тебя взгляды. Они откровенно ощупывают глазами всё твоё тело, но тебе нет до этого дела. Хотя… пожалуй, ты слегка этим наслаждаешься.

— Отдайся танцу, как тело отдаётся качающим волнам.

Выражение глаз Мольера переменилось мгновенно.

Он смотрел на зрителей перед собой, то есть на актёров, совершенно не скрывавших неприязни, - так, будто перед ним были те самые молодые работницы с мельницы.

Не разглядывал в упор, а украдкой, исподволь смаковал их внимание.

Он создавал в своем воображении яркий, живой образ, будто действительно видел перед собой улицу, мельницу и молодых женщин.

Погружался в этот образ и сам становился тем самым конкретным человеком, воплощая его здесь, на сцене.

Без единой реплики.

Вокальная подача, артикуляция, дикция - всё это нужно лишь для того, чтобы новички могли хотя бы «донести произносимые слова».

Но Мольер давно перерос этот уровень. Теперь он мог становиться персонажем драмы вообще без реплик.

Нет, больше того: сейчас реплики были бы для него оковами.

Мысль о том, что слова должны звучать правильно и красиво, что нельзя ошибиться ни на йоту, эта мысль и держала его в клетке.

— Пей.

— Ты - цыган, влюблённый в искусство. Ты не хочешь быть ничем связан. Но почему-то есть одна женщина, которая притягивает твой взгляд.

— Лей в разверстую глотку, словно воду в бездонный чан.

— Единственная. Та, что не дарит тебе ни единого взгляда.

При этих словах взгляд Мольера обратился ко мне.

Точно этой женщиной была я.

Его глаза сузились, а в следующий миг - сверкнули.

— Ты хочешь околдовать её. По одной-единственной причине: потому что не должно быть в этом мире ничего - ни песней, ни танцем, - над чем ты не властен.

Голос Мольера стал тоньше, воздушнее, а затем он одарил меня чарующей улыбкой и запел, обращаясь ко мне.

Шутливо отставил винную бутылку и, словно гиена, почуявшая добычу, присел на корточки у самого края сцены, соблазняя меня.

Он соблазнял меня, но взгляды всех присутствующих были устремлены на него. Все заворожённо следили за историей, которую создавал актёр.

Повторяя всего несколько простых строк песни, Мольер разворачивал всё, что я ему подсказывала.

Такое возможно, только если актёр понимает, что такое «подтекст».

Подтекст.

Предположим, в реплике есть слова «я люблю тебя».

Персонаж, произносящий эту реплику, может сказать «люблю», потому что действительно любит; а может, чтобы скрыть ненависть.

Или он вовсе не любит, но говорит «люблю», чтобы завоевать расположение собеседника.

Вот такие чувства, стоящие за произносимым текстом, и называются подтекстом.

Когда актёр понимает подтекст, он способен на такую игру, какую Мольер показал прошлой ночью.

Произносить слова «не покидай меня» и вкладывать в них художественную одержимость, безумие.

Иными словами, он может «сотворить» эмоции, которые нигде прямо не записаны в тексте.

В том сквозном мюзикле, который я задумала, самое важное - именно умение оживлять подтекст.

Текст песен не в силах так же подробно, как драматические реплики, передавать каждую грань чувств. Вернее, это и не требуется.

Если актёр, исполняя песню, способен выразить множество заложенных в ней эмоций, то слова могут даже вступать в противоречие с его чувствами.

Потому что сама актёрская игра будет творить повествование.

Прямо как сейчас.

— …Хорошо, - произнесла я, глядя на Мольера на сцене.

Песня закончилась.

— …

— …

Тишина, заполнившая театр.

Тишина, в которой не слышно ни звука, и которая в то же время полна шума.

Вот оно, доказательство погружения.

Мольер вышел из образа и смотрел на меня с каким-то оторопелым видом.

Казалось, он и сам был ошеломлён тем, что сумел «сыграть», не произнеся ни единой реплики.

Я усмехнулась прямо в его удивлённое лицо:

— Я же говорила. Я научу тебя произносить слова - без слов.

— ……!!!

Лицо Мольера озарилось светом внезапного прозрения.

«Произносить слова без слов».

Он начал улавливать, что это значит.

Я обернулась к актёрам, которые стояли в полной растерянности.

— Ну-ка, скажите: Мольер сейчас заикался? Или у него тряслись руки?

— …

Никто не сумел ответить.

Поначалу у него и впрямь подрагивали пальцы, но как только он сосредоточился на предложенных мной обстоятельствах и начал играть, дрожь исчезла.

Человек, утверждавший, что без спиртного не сможет выйти на сцену, в считанные мгновения полностью подчинил себе зрительный зал.

Несколькими простыми строчками песни он развернул именно ту историю, которую я хотела.

Никто из присутствующих не смог бы такого.

И теперь каждый из них просто вынужден был понять, почему главная роль должна достаться Мольеру.

Даже Альфредо, который только что взирал на него с откровенным неодобрением, пробормотал:

— А у госпожи и впрямь… наметанный глаз.

* * *

— Где Ирена?

Время близилось к полудню. Маркиз Бёрбедж, вернувшийся в особняк после недельного отсутствия по делам, первым делом спросил о дочери - об Ирене.

Не по какой-то особой причине, просто привычный вопрос.

Ирена, которую он удочерил уже в немолодых годах, была для него драгоценным ребёнком.

Ирена была дочерью одной женщины, которую маркиз Бёрбедж хорошо знал.

Служанка, работавшая в императорском дворце.

Женщина с печальными, словно у коровы, глазами.

«Прошу вас… Сделайте вид, что вы ничего не заметили».

Эта служанка, в одиночку растившая маленькую дочь, попалась Галлогу, когда пыталась украсть отрез ткани, чтобы сшить одежду ребёнку.

То была ткань, оставшаяся после пошива наряда для куклы Первого принца.

Пусть даже обрезок, но всякий, кто покушался на имущество императорской семьи, подлежал немедленному отсечению руки.

Однако Галлог, сам не зная почему, закрыл на её проступок глаза.

Взамен он поручил той служанке несколько опасных заданий.

Удивительно, но служанка неплохо справлялась.

Однако, выполняя последнее задание, она погибла, и Галлог забрал к себе восьмилетнюю девочку, которую она растила.

Привезя малышку в особняк, Галлог дал ей материнское имя.

«Ирена».

Он удочерил её.

Жена, лежавшая на смертном одре, тоже полюбила девочку, и в последние месяцы перед смертью Ирена была ей отрадой.

А когда жена скончалась и маркиз остался один, Ирена стала единственной его отрадой.

Поэтому он и присматривал за этим ребёнком, точно за драгоценной вещицей, которую хранят в ларце и вынимают при каждой свободной минуте.

Не ушиблась ли где, не заболела ли.

— Госпожи нет в особняке. Она отправилась в театр.

Но сейчас его сокровища не оказалось дома.

Осознав это, маркиз мгновенно окаменел лицом.

— В театр?

От фигуры маркиза повеяло такой кровожадной аурой, что воздух в доме будто придавило.

Маркиз был мастером меча; он мог одним пальцем оборвать жизнь стоящего перед ним слуги.

Слуга, вдруг до конца осознав это, съёжился и торопливо добавил:

— Госпожа сказала, что это одобренное вами дело, и мы её отпустили. Сказала, что у неё репетиция в труппе.

Маркиз нахмурился.

— Эта труппа… они что, правда послали Ирене уведомление о зачислении?

Такого он совершенно не ожидал.

Да, на недавнем приёме он лично объявил Луизе Мессене, что станет покровителем «Королевской труппы».

Но вовсе не от интереса к искусству он предложил своё покровительство.

Причина, по которой он приобрёл труппу, была одна.

Встретиться с Первым принцем.

Каким, чёрт возьми, ветром Первого принца занесло в руки Луизы Мессены, он не понимал, но…

«Королевская труппа…»

Судя по выражению лица Луизы, давшей труппе столь двусмысленное название, она приблизительно знала, кем на самом деле является Первый принц.

Ничего удивительного: в детстве юная госпожа Мессена часто бывала в императорском дворце, куда её приводил герцог.

И, похоже, она была не прочь поторговаться с Галлогом за право распоряжаться Лео.

«Небось хочет потребовать выкуп…»

Галлог позаботился об актерах, найдя им удобное общежитие. Он также обеспечил их деньгами, чтобы они ни в чем не нуждались. С этими мыслями он отправился домой.

Разумеется, в полной уверенности, что Ирена с треском провалила прослушивание и сидит в особняке.

«Я разрешу тебе сходить на прослушивание».

Это разрешение он дал именно потому, что не верил в успех Ирены.

Луиза Мессена.

Эта алчная женщина интересовалась исключительно актёрами-мужчинами. Она смотрела на людей как на вещи и только и думала, как использовать их себе на пользу.

Именно поэтому она выставила перед маркизом Первого принца в роли «Принца», да ещё с таким торжествующим видом.

«Этот бесчувственный взгляд».

Когда он вспоминал устремлённые на него ярко-алые глаза Луизы, его до сих пор пробирала дрожь.

Он и раньше был наслышан, что она сущее отродье, но то, что в её взгляде вовсе не читалось никаких чувств, - поражало по-настоящему.

«Надо как можно скорее вырвать Его Высочество из лап этой женщины».

И вот, пока он размышлял об этом, эта самая женщина - взяла и приняла его дочь? Более того, вызвала её на репетицию?

Сердце маркиза сжалось от тревоги, и он приказал перепуганному слуге:

— Готовь карету. Едем в «Уайт Фрайерз»

Луиза Мессена.

Что эта женщина задумала на сей раз?

✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦