— Так вы, стало быть, герцогский титул у меня просите?

— Ваше Величество.

Я окликнула императрицу нарочито спокойным тоном. Та, казалось, готова была плеснуть мне в лицо обжигающим чаем, но лишь дрожала от ярости, не переходя к действиям.

«Вот так».

Ощущение такое, будто разговариваешь со злобным, норовистым псом.

— Я тоже должна чтить память деда и соблюсти собственную выгоду.

— Что это значит?

— Ваше Величество. Как вы думаете, кого проклинал на смертном одре мой дед, покойный герцог, больше всего на свете?

Лицо императрицы исказилось. Она знала ответ.

— Его Величество императора.

— Да как ты... безумная тварь!

Вот теперь точно настал черёд лететь тарелке, но императрица, трясясь от бешенства, упустила момент и лишь осыпала меня бранью.

— Твоя наглость переходит все пределы! Думаешь, если у тебя есть какой-то жалкий талант, то смеешь трепать имя Его Величества?! Я тебе рот порву!

Я слушала поток её брани вполуха.

«Забавно».

Выходит, даже во дворце прекрасно осведомлены о слухах, что гуляют по империи. О том, что это император погубил герцогство, а причиной послужили улики об отравлении прежнего императора, которые были у моего деда.

Мои недавние театральные успехи изрядно поспособствовали распространению этих слухов. Ведь как только общественное мнение перестало валить всю вину за разорение герцогства на злодейку Луизу, разглядев во мне художника, оно немедленно принялось искать новую цель. И, судя по всему, нащупало точное направление. Потому что эти слухи - чистейшая правда.

Императрица знала, что слухи ширятся. Знала, что императору от этого не по себе. И, главное, знала, что это правда. Оттого-то и орала на меня с перекошенным лицом в императорской приёмной, плюя на всякие приличия.

Глядя на служанок позади неё, что наблюдали эту сцену без тени удивления, я едва сдержала смешок. «Ну и скотина же она, должно быть, в обычной жизни».

Когда императрица, исчерпав все свои гневные слова, наконец, перевела дыхание и устремила на меня тяжелый взгляд, я решилась заговорить.

— Однако я не чета своему деду.

— ...Что?

Императрица уже занесла руку, явно готовая залепить мне пощёчину, но замерла и удивлённо переспросила:

— Что... ты... имеешь в виду?

«Нрав тяжёлый, а умом не быстра», - подумала я, но спокойно пояснила:

— Только представьте: если я получу всего лишь графство, люди скажут, что император отобрал у покойного герцога все владения, а его единственной внучке швырнул жалкую подачку. Мол, мелочный человек. Но если мне пожалуют герцогство, люди тут же решат, что слухи - это вздор, и поймут: новая герцогиня Мессена - верная подданная Его Величества.

— ...!!

Наконец-то до императрицы дошло, и лицо её смягчилось. Предложение явно пришлось ей по душе.

— Да... Ты принесёшь клятву верности Его Величеству, когда получишь титул.

— Само собой. Сразу после блистательной речи Второго принца на Дне основания.

При упоминании «блистательной речи» на лице императрицы расцвела улыбка.

— Да! Мой сын произнесёт великолепную речь, а ты будешь стоять перед ним на коленях и целовать руку Его Величества!

— Лишь благодаря заботам Вашего Величества, неустанно радеющей за освобождение женщин, - поспешила я польстить ей, глядя на её лицо, сиявшее так, будто триумф уже свершился. Императрица тут же приняла надменный вид:

— Я? Ну что ж... я и впрямь была первой покровительницей «Кукольного дома». Я тебя заметила, я тебя возвысила. И, если вдуматься, меня всегда глубоко волновало женское освобождение. Уже много лет я, прозорливо глядя вперёд, умоляю Его Величество не позволять моим кузенам отобрать у меня особняк рода Симора.

«Легко ведётся».

Надо было как следует раздуть это пламя.

Императрица - не император, и чтобы надавить на него в вопросе титула, требовалось придать весу ей. Знамя «женского освобождения» и поддержка Совета пэров, за которыми стоит она.

— Истинно так. Совет пэров, несомненно, выразит Вашему Величеству полную поддержку.

— Полагаешь?

— Безусловно.

Я с довольным видом кивнула, будто скармливала лакомство норовистой собаке. Императрица вдруг просияла, словно ребёнок:

— Я узнала, что «Кукольный дом» скоро покажут в «Глобале» и других театрах. Кто внес самую большую сумму на постановку?

— Графиня Веджвуд. Восемьдесят миллионов дерков.

При такой сумме лицо императрицы окаменело. Она раздражённо бросила:

— Ну и транжира эта женщина.

И небрежным щелчком пальцев, точно подзывая собачонку, велела стоявшей рядом служанке:

— Когда наша будущая герцогиня будет уходить, выдай ей девяносто миллионов пожертвований. Всё - золотыми монетами. У графини-то наверняка был чек?

— Да, Ваше Величество.

«И из-за чего только люди соревнуются».

Впрочем, я была только рада такому соперничеству.

— А я дам золотом. И чтоб на всех афишах у театра написали моё имя. Непременно.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

Я мгновенно переменилась в лице и ответила тоном самой угодливой льстецы. Императрица, похоже, осталась довольна, но на прощание напомнила:

— Помни: избавь Второго принца от его недостатка. До самого Дня основания. Это условие.

***

Едва я вышла из приёмной в просторный холл, стоявшая там графиня Веджвуд изумлённо округлила глаза. Именно она и в этот раз была той, кто доставил меня во дворец.

— На этот раз вы выглядите совершенно невредимой, - с любопытством заметила она.

— Полагали, меня отделают как следует?

— Обычно те, кто встречается с Её Величеством во второй раз, выглядят куда хуже, чем после первого.

Меня пробрала дрожь. Значит, этот злобный пёс и вправду кусается. А графиня - та, кто носит ему подачки.

— Слышала, вы выторговали себе титул?

— Вижу, у вас и во дворце везде свои крысята.

Эта особа вытягивает информацию, даже стоя подле самой императрицы.

— А вы ведь говорили, что титулы вас не интересуют...

— Полученные с чужих рук - нет. И к тому же...

— ?..

— Жить бесправной женщиной - собачья жизнь.

— ...!

Графиня фыркнула от смеха. Скорее даже, откровенно расхохоталась.

Так или иначе, за эти месяцы я окончательно поняла: что в Корее, что в этом мире - без власти и титула искусством заниматься почти невозможно. К тому же, даже если я тихо занимаюсь одним лишь творчеством, известность всё равно растёт, а с ней множится и зависть.

«Император не станет смотреть, как я иду от успеха к успеху. Надо будет когда-нибудь склониться перед ним - но так, чтобы надёжно».

А титул - хорошее подспорье на будущее. В конце концов, в сословном обществе титул - это сила. Просто не хотелось получать его, полагаясь лишь на обещания этой скользкой дамы.

— Вы удивительная. По-настоящему удивительная женщина, леди Мессена.

Наконец отсмеявшись, графиня улыбнулась.

— Знай я, что вы за человек, постаралась бы перетянуть вас на свою сторону куда раньше.

— Я и сейчас не на вашей.

— Её Величество велела вам сегодня лишь взглянуть на Второго принца. Настроение у Его Высочества, знаете ли, скверное.

Сделав вид, что пропустила мои слова мимо ушей, графиня сама проводила меня в покои Второго принца.

— Отчего же скверное?

— Причин предостаточно.

Предостаточно? Неужто под стать злобной собачонке-матери?

Дурное предчувствие не покидало меня.

— Что Его Высочество собой представляет?

— Вам ведь сейчас и так всё покажут. Есть ли смысл спрашивать меня?

Графиня улыбнулась одними уголками губ. Глядя на эту опасную улыбку, я попыталась воскресить в памяти образ Второго принца из оригинала.

Теодор Фиер.

Кузен Лео, болезненный и утончённый мальчик. Ни слова не было о скверном характере. Он едва достиг десяти лет, и жить ему оставалось недолго. В пятнадцать, в тот самый год, когда Лео взойдёт на престол, Второго принца настигнет смерть от падения.

— А вы, правда, способны исцелить недуг Его Высочества?

Графиня вдруг спросила с заметной тревогой.

— Думаете, я блефую.

По правде, с чего она вообще решила, что, вылечив заикание Мольера, проявлявшееся лишь на сцене, я смогу так же помочь принцу? Но я знала, что смогу. Потому что я читала оригинал.

— Если вы рассчитываете, притворившись, что лечите принца, урвать титул и улизнуть, - ничего не выйдет. В делах сына императрица невероятно чувствительна.

Знаю. В оригинале императрица перепробовала все мыслимые и немыслимые способы излечить его. Она дрожала над каждым его словом и исполняла любой каприз. Второй принц был её единственной верёвкой над пропастью, и он сам прекрасно это знал. Поэтому и оберегал мать по-своему до последнего.

Я как раз прокручивала это в голове, когда графиня остановилась перед дверью в самой высокой башне дворца и кивнула мне:

— Мы пришли. Покои Его Высочества Второго принца.

— Похоже на камеру для ссыльных.

— Таково было его собственное желание. Ему нравятся высокие места.

Высокие места, значит. Я едва нахмурилась, как из-за двери раздался душераздирающий вопль:

— Кья-я-я-я-а-а-а!!!

Я взглянула на графиню, но та с невозмутимым видом, будто ничего особенного не случилось, отворила скрипучую дверь и шагнула внутрь. Резкий порыв ветра ворвался в проём, разметав мои волосы.

— Ваше Высочество. Леди Мессена, о которой я докладывала ранее, прибыла.

— О-о-о-о-ставь, п-п-п-просто оставь её здесь.

Ему едва исполнилось десять. Ростом - вполовину меня, кожа бледная до синевы, а в глазах, какие не встретишь даже у взрослых, застыл ледяной холод. Этот мальчик велел «оставить» меня, точно я была бездушным предметом.

«Это и есть Второй принц?..»

Он даже не удостоил меня взглядом, всецело поглощённый иным занятием. Второй принц стоял с ножом в руке, направив его в сторону распахнутой настежь балконной двери. А там, за балюстрадой, вцепившись обеими руками в перила, балансировала на самом краю маленькая девочка-служанка.

— П-п-пощадите! Умоляю, пощадите!

«Ого. Занятно».

При виде столь редкостного десятилетнего психопата я, против воли, ощутила жгучий интерес.

✦•············•⊱· · – ·✶· – · ·⊰•············•✦