18.

В открытое окно вместе с весенним ветерком врывался аромат цветов, щекоча нос. Артезия, ещё не до конца проснувшись, с удовольствием нежилась в постели, но вдруг осознала, что уже утро, и резко села.

— Ах!

— Что с вами, юная госпожа? Могли бы и ещё поспать.

Сказала Мари, раздвигая шторы и открывая окно, чтобы проветрить комнату. Артезия несколько раз помотала головой, пытаясь проснуться.

Ей уже семнадцать, и, как она ни старалась последние четыре года, привычку вставать рано и делать зарядку она так и не выработала.

— А-а-а… Я же вчера легла так рано…

— Вам нужно было сегодня непременно рано встать? — спросила Мари.

— Да нет…

Артезия не договорила.

Седрик, который зимой был на Севере, вернулся только вчера. Артезия хотела поехать с ним, но не смогла. Этой зимой ожидалось нападение Карама, и она, конечно, переживала, но и профессора не отпускали.

— На Севере ты всё равно не сможешь нормально заниматься из-за холодов. Если хочешь путешествовать, лучше поезжай на Восток. Тётя Гарнет и Скайла тоже собираются в восточное путешествие зимой.

Артезия покачала головой — ей не хотелось путешествовать, она не хотела расставаться с Седриком.

Зима вышла не очень весёлой. Было холоднее, чем обычно, а епископ Аким обрушил на неё поток древних текстов — хоть жалуйста, хоть не жалуйся.

— Сейчас самое время для учёбы, юная леди Розан. Когда вы станете чиновником, у вас не будет времени углублённо заниматься областью, не связанной с вашей специальностью.

— А я и не собираюсь быть чиновником.

Епископ Аким при этих словах едва не лишился дара речи. Он возлагал большие надежды на эту талантливую ученицу.

По его мнению, до двадцати лет она должна сосредоточиться на учёбе, а после совершеннолетия сразу поступить на государственную службу. Конечно, она могла бы заняться политикой как маркиза, но дом Розан никогда не был вовлечён в политику, к тому же у неё есть слабое место — её мать Мираила. Лучше начать с чиновничьей должности, набраться опыта, создать свою собственную базу, а затем метить в канцлеры.

Самая молодая в истории канцлер — одна эта мысль захватывает дух. И не просто фигура, посаженная наверх из-за баланса сил, или глава бюрократии, а истинный правитель Империи, человек, стоящий выше всех. А он станет наставником этой мудрой и элегантной женщины. Но ученица, которой оставалось 8 месяцев до семнадцати, безучастно отвергла мечты учителя, который хотел переложить на неё свои несбывшиеся надежды.

— Не хочу.

—Почему? Неужели, как говорит профессор Нивеа, вы решили остаться в университете?

— Я ещё думаю.

— Подумайте ещё раз. Конечно, нельзя отрицать, что развитие наук приносит пользу Империи в долгосрочной перспективе, но почти никто из людей ваших способностей не имеет вашего статуса. Изменить реальность — это…

Артезия, пропуская его длинную речь мимо ушей, перебила:

— Её Высочество старшая принцесса всё равно не позволит.

— …?

— Если я стану чиновником, она скажет, чтобы я сначала поступила к ней фрейлиной. Она ещё с прошлого года говорит, но я тоже откладываю…

Глаза епископа Акима вылезли на лоб. Фрейлина принцессы — это позиция, дающая прямой доступ к власти, не сравнимый с чиновничьей карьерой. Конечно, у чиновника есть свои преимущества, но это не идёт ни в какое сравнение с местом, позволяющим кратчайшим путём войти в ядро власти Империи.

Всё же возможности высокородных аристократов несравнимы с тем, что мог получить простолюдин из трущоб. Он испытал одновременно зависть и восторг, но Артезия только вздохнула.

— Я пока не уверена, что это именно то будущее, которого я хочу.

Епископ Аким разозлился на девушку, у которой так много, но был достаточно умён, чтобы не показать этого.

Он только вздохнул ослабевшим голосом и отомстил как наставник.

— Чем бы вы ни занялись в будущем, знания не помешают. Даже если станете учёным священником…

— Я не хочу быть священником.

Артезия даже не рассматривала такой вариант, но задания, которые на неё сыпались, всё равно нужно было выполнять.

Профессор Нивеа была не лучше. Создавалось впечатление, что профессора считают возможность давать ученице сложные задачи своего рода привилегией.

Такая зима, естественно, не могла быть весёлой. Артезия не то чтобы не любила учёбу, но, в отличие от профессора Нивеа, не находила в ней невыносимого удовольствия.

Она, кряхтя, вылезла из-под одеяла, и в этот момент дверь в ванную открылась, и Элис позвала:

— Юная госпожа! Вода готова!

— Угу.

Артезия, чувствуя себя зомби, побрела в ванную.

Мари, вытаращив глаза, спросила, не собирается ли она мыться с утра. Артезия только кивнула, согрелась, нанесла на кожу ароматическое масло. Элис помыла ей голову и осторожно просушила.

Тем временем вошла третья служанка.

— Юная госпожа! — позвала она.

— Входи, Софи, — зевнув, Артезия помахала ей рукой.

Софи поспешно вошла в комнату.

Мари беззвучно улыбнулась.

Софи поступила недавно, но отлично умела делать макияж. Артезия, когда ездила к Мираиле, увидела её и забрала с собой.

Софи прислуживала Мираиле и естественным образом научилась у неё искусству макияжа.

Когда Артезия впервые сказала, что заберёт Софи, Мираила очень рассердилась. Не потому, что у неё уводили обученную прислугу, а потому, что Артезия вообще нуждалась в служанке, умеющей накладывать макияж.

Мираила сама владела всеми секретами ухода за лицом и телом, многие модные тенденции светских дам исходили от неё, и она гордилась этим. Но она не хотела, чтобы Артезия занималась таким.

— Ты же учишься, так? Говорят, этот гордый епископ Аким хвастается тобой на каждом углу.

— Кажется, епископ Аким немного преувеличивает.

— Если ты собираешься стать священницей, зачем тебе служанка, которая чинит платья и помогает с макияжем?

— Я не буду священницей.

— Вот и стала бы священницей. Такой как ты, которая ослушивается матери и любит заниматься бесполезной учёбой, это самое то.

Артезия теперь привыкла пропускать слова Мираилы мимо ушей. После отъезда Лоуренса Мираила словно обессилела, стала спокойнее, хотя дни уныния участились, зато она уже не размахивала руками и не истерила.

К тому же Мираила вовсе не обязательно должна была разрешать Софи уйти.

Артезия доверила ей своё лицо.

— Как сделать? — спросила Софи.

— Повзрослее.

Ответив так, Артезия сжала колотящееся сердце.

С сегодняшнего дня — или, точнее, со вчерашнего — она твёрдо решила измениться. Стать гораздо более взрослой и элегантной леди.

Пусть рушатся мечты епископа Акима, искушения профессора Нивеа становятся всё настойчивее, мать язвит по поводу её будущего.

Для девушки, которой остался один месяц до семнадцати лет, самым важным была не власть и не учёба. А первая любовь.