22.

Грандиозные мечты были, но исполнение их давалось нелегко. Книги и реальность — вещи разные, как и намерения и поступки.

Поэтому они за полгода так и не продвинулись дальше поцелуев. Предположение, что трёх месяцев до свадьбы с лихвой хватит, оказалось полным заблуждением.

Артезия готова была, как норовистый жеребёнок, бодаться с Седриком, но была слишком занята.

Восстановление дома Розан оказалось делом непростым. Вотчина не была родовым поместьем, как у Эфрона, — разбросанные повсюду усадьбы и шахты требовали времени на осмотр. Встречи с вассалами и поиск доверенных людей не могли завершиться за день или два.

Даже поездка на Восток, чтобы повидать семью Хансен, заняла почти три месяца.

Артезия не считала это потерей времени. Она видела, как слёзы катились по жёсткому, обветренному лицу старого Маркуса Хансена. Она извинилась за вину Мираилы перед детьми Маркуса, не скрывавшими сомнений, и перед его внучкой, чьи глаза метали вражду. Она дала письменное обязательство, что, что бы ни случилось, дом Розан не будет преследовать их в суде. Она выплатила денежную компенсацию на месте.

Честно говоря, Артезия не слишком дорожила домом Розан как таковым. Можно было бы и не восстанавливать его, оставив формальный титул. Ей было всё равно.

Но мать разорила Розан, и она должна была это исправить. Грехи родителей ложатся на детей. По крайней мере, в Кратесе.

Она не считала, что выросла в доме Розан в благополучии. Холодный рассудок подсказывал: дела Мираилы не принесли ей пользы. Воспитывал её Эфрон; её жизнь не рухнула бы, даже если бы она не унаследовала дом Розан.

Но она прожила эти годы под именем Розан и станет маркизой — а значит, должна взять на себя всю сопутствующую ответственность.

Именно так учил её Седрик.

Поэтому она должна была вернуть Маркусу Хансену его гордость и честь. Обеспечить средствами к существованию старых вассалов и слуг, включая семью Хансен. Заботиться о боковых ветвях.

Они долго беседовали с Маркусом — Артезия и он. Он удивлялся, радовался, а под конец, с печалью в голосе, сказал:

— Маркиза не похожа на своих деда и родителей.

Сказал так, хотя сам же говорил, что лицом она — вылитый молодой Михаэль Розан.

— Михаэль был умён, но считал всё по книжкам, по цифрам — плюс, минус, выгодно, невыгодно. О неосязаемых выгодах он не думал.

— Вот как?

Отвечая, Артезия подумала: конечно, так и было. Если бы он думал о незримой чести, не уступил бы место маркизы любовнице императора.

Маркус, со слезами на глазах, признался:

— Но я всё равно его любил. Он делал много постыдного, был распутен, но не был тираном. Слуги и вассалы — люди, которых он видел. А видимая выгода… он с нами был хорош. Говорил, что менять людей — дороже.

— Вот как.

— «Ты будешь подавать мне трость, пока не состаришься» — была его любимая поговорка.

Зная, что он сам не проживёт дольше него, Маркус улыбнулся. Артезию охватило странное чувство. Ей эти слова не казались ласковыми, но, видимо, Маркус видел в них особую, понятную им дружбу.

***

Путь был долог. Артезия не ожидала, что затянется так надолго, и писала Седрику длинные письма каждые три дня.

«Господину Седрику Эфрону.

Как вы поживаете? Последнее письмо я отправила три дня назад, так что моё «в последнее время» не совсем точно, но от вас я получала ответ три недели назад. Видимо, даже с почтовыми станциями доставка не так быстра, как хотелось бы.

У меня всё хорошо. Вчера я осматривала замок Розан. Большую часть окрестных земель распродали, так что владением это назвать трудно, но замок ещё стоит. Говорят, он не обслуживался шестнадцать лет — он уже похож на руины.

Я связалась с семьёй бывшего управляющего замком и наняла их снова. Они будут жить в доме в соседней деревне, пока замок не приведут в порядок настолько, чтобы в нём можно было жить.

Завтра я всё же вернусь в поместье. Думала заехать на сапфировую шахту, но она слишком далеко, да и особого смысла нет, так что я решила не ехать.

Сначала я была обижена, что вы не поехали со мной, но теперь рада, что отправилась одна. Если бы вы были со мной, из-за вашего графика у нас не было бы такой свободной поездки. Меня постоянно приглашают на светские мероприятия, и я теряю время, но отказаться от приглашений родственников Гарнет я не могу.

Я уже привыкла, когда меня называют «маркизв Розан». Кажется, я поняла вашу стратегию. Вы ведь хотите, чтобы в восточном свете меня воспринимали не как вашу невесту, а как главу дома Розан, не так ли?

При этой мысли мне снова становится обидно. Для вас дом Розан важнее, чем то, что вы по мне скучаете?

Я до сих пор не считаю, что мне нужен дом Розан. Но каждый день я чувствую, что это моя ответственность. Я понимаю, что это похоже на то, как люди восстанавливают дом, который потеряли.

Но даже если сложить удовольствие от путешествия и чувство долга, они не перевешивают тоски по вам. Мы и раньше расставались месяца на три, но почему же сейчас так тяжело?

Это всё ваша вина. Кто же так поступает — обручиться, а меньше чем через месяц отправить невесту одну в долгое путешествие?

Я пишу не то, что хотела сказать в начале. В общем, я скучаю.

Передавайте привет Ансгару. Скажите, что когда я вернусь, мне понадобятся его силы, так что он не должен болеть.»

Артезия долго думала, как подписаться. «Твоя Артезия» — но было слишком стыдно, она не могла написать. Оставить просто «Артезия» — казалось недостаточным.

Она написала имя и снова задумалась. Может, добавить определение — «тоскующая по вам»? Как правильно это оформить? Может, прочитать книгу, которую советовала Софи? Пока она размышляла, она прижала к бумаге промокашку, чтобы чернила не расплылись, и помахала ею в воздухе, чтобы высушить.

Тук-тук-тук-тук.

В дверь нетерпеливо постучали. Не громко, но с возбуждением.

— Что случилось? — удивлённо спросила Артезия.

Из-за двери раздался взволнованный голос Элис:

— Герцог приехал!

Артезия сперва не поверила своим ушам. Но, конечно, она не ослышалась.

Она бросилась к двери и схватилась за ручку. Но прежде чем она успела потянуть, дверь открылась сама.

Седрик, с растрёпанными волосами, улыбаясь, поприветствовал её:

— Я не помешал, Тия?

Артезия широко распахнула глаза. За спиной Седрика Элис, прикрыв рот рукой, смеялась.