По какой-то неизвестной причине Иврена чувствовала себя неловко в окружении мужчин.

— Ладно, забудь.

Сама не зная почему, она ответила резким колючим тоном. Злой дух по-своему беспокоился о ней, так что ей следовало быть благодарной, но на душе было неспокойно. Оставался какой-то неоднозначный горьковатый осадок.

Почему? Может быть, потому, что он постоянно проецировал образ Иврены на неё?

Что ж, даже если она действительно была Ивреной в прошлой жизни, у неё самой не осталось никаких воспоминаний об этом. Более того, судя по рассказам злого духа и записям, между нею и Ивреной есть много различий. Может, именно поэтому порой она не могла понять, о ком злой дух проявляет заботу - о ней или же о той женщине из прошлого.

Айеша пожала плечами и отклонила его предложение:

— Мне всё равно. И комнату я оставлю ту же.

О её мелочных чувствах знать ему было вовсе не обязательно.

***

Жизнь журналиста порой означала, что с ночью нужно дружить крепче, чем с днём. Всё потому, что во время сбора материала в нужное место часто приходилось прокрадываться как вор.

Айеша приоткрыла дверь спальни и выглянула наружу. Время перевалило далеко за полночь. Слуги, закончив дела, погасили все светильники и разошлись по своим комнатам. В тёмном коридоре стояла такая тишина, что было боязно говорить вслух.

— Тут ведь никого нет, правда? — беззвучно, одними губами произнесла Айеша и сделала осторожный шаг.

Сегодня она намеревалась добраться до склепа по тому пути, который приметила ранее. Поскольку злой дух бродил по совершенно непредсказуемым маршрутам, перед вылазкой она осмотрела даже сад. Как же сильно она испугалась, когда недавно на рассвете открыла окно и увидела его. Чтобы сегодня не случилось ничего подобного, она тщательно проверила каждый уголок, вглядываясь в густые тени между деревьями и камнями.

— Как-то жутковато.

При виде широкого, бесконечно длинного коридора по телу пробежала лёгкая дрожь. Когда злой дух звал её наружу, она так не боялась. Вероятно, потому, что была сонной, и у неё просто не оставалось сил на лишние эмоции.

Айеша огляделась по сторонам и закрыла тяжёлую дверь спальни. Сделать это бесшумно оказалось той ещё задачей. Она чувствовала себя настоящей преступницей. Помедлив мгновение, чтобы унять нахлынувшее волнение, она двинулась вперёд, стараясь ступать как можно легче. Но, несмотря на всю осторожность, каждый раз, когда подошвы обуви касались пола, раздавался негромкий, но отчётливый стук.

«Что же делать?»

Поколебавшись, Айеша сняла туфли и, взяв их в одну руку, двинулась дальше босиком.

Она миновала уже половину коридора, крадясь на цыпочках, как вдруг её слуха коснулся тихий шорох.

«Что это? Кто-то поднялся?»

Айеша на мгновение замерла и инстинктивно оглянулась назад. Она сомневалась, не стоит ли ей немедленно вернуться в спальню, но проделанный путь был уже слишком велик.

Пока она стояла в нерешительности, не в силах ни сдвинуться с места, ни повернуть назад, таинственный шорох продолжал доноситься из темноты. Однако, если прислушаться, звук казался странным. Для природного шума он был слишком неестественен, а для слуги, решившего что-то проверить в особняке, он слишком долго доносился из одного и того же места. Звук не приближался, и нигде не было видно света фонаря.

Как же поступить? Раз уж есть возможность уйти, стоит ли сегодня отступить или же выяснить, что это за шум?

После недолгой внутренней борьбы Айеша выбрала второе. Вполне возможно, узнав правду, она поймёт, что ничего страшного там нет. К примеру, какая-то часть дома могла повредиться и требовать починки, или же в оконной щели застрял мелкий зверёк. Если дело в этом, она сможет со спокойной душой выбраться из особняка и отправиться к склепу.

Странный шум доносился со стороны той самой лестничной площадки, где она стояла вместе со злым духом. Там, в нише, уходящей вглубь стены, висели картины и стояли дорогие украшения.

Спрятавшись за колонну, как за щит, Айеша подошла ближе и осторожно прислушалась.

— Эта рама ведь из чистого золота, да?

— Наверняка. В таком-то особняке вряд ли станут вешать подделку.

— А картину тоже можно будет выгодно загнать?

— Мы в этом не смыслим, но наверняка какой-нибудь знаменитый художник рисовал. Давай забирать всё, что попадётся под руку.

«А? Что это?»

Голоса были до боли знакомы, но тема разговора совсем не вязалась с их обладателями.

Снимая со стены золотую раму, Джебин и Дорус перешёптывались между собой:

— Держи крепче. Не вздумай уронить.

— Ты говорил, комната той девицы на этом этаже?

— Именно, так что не шуми. Будет беда, если мы её разбудим.

Люди, которые при встрече любезно называли её «леди» и по-дружески подшучивали, посреди ночи превратились в воров, расхищающих ценности особняка. Пропасть между этими двумя образами была настолько велика, что мысли в голове Айеши спутались.

— Давай поскорее всё соберём и свалим отсюда.

— Проклятье, я думал, только дворецкий тут придирчивый, но хозяин оказался ещё хуже. Бездушный ублюдок! Велел убраться в течение двух дней… Да пусть подавится, мы и сами уйдём.

— Честно говоря, когда я услышал, что новый лорд совсем юнец, думал, с ним будет легко. Но он оказался непростым малым. В его взгляде была настоящая жажда крови. Как посмотрел на меня, сердце аж в пятки ушло. Я даже слова вымолвить не мог, так перепугался, — сказал Дорус и негромко добавил: — Ты только вспомни его взгляд. Разве это глаза двадцатилетнего парня? Клянусь, это глаза человека, который уже убивал. И наверняка не одного.

— Можно подумать, ты сам никогда никого не убивал.

— Да когда это я убивал? Я просто держал тех торговцев лошадьми, пока ты их кромсал.

— Не смеши меня. Если нас поймают, обоим светит одинаковый срок за убийство. И вообще, даже если этот сопляк-лорд кого и убивал, думаешь, он руки в крови пачкал, как мы? В лучшем случае просто устроил суд и отправил на казнь. Чего ты вдруг так разнылся?

— Нет. У него совсем другой уровень. И вообще, чего это ты на меня наезжаешь? Это ты здесь такой смелый, а перед лордом сразу сдулся.

— Эй, если бы ты мне хоть немного помог, тогда нас бы так позорно не вышвырнули.

— Я тебе говорю, аура у этого мужика какая-то нечеловеческая, так и веет жутью, — пробормотал Дорус.

Джебин смерил его презрительным взглядом и проворчал:

— Ты хоть и здоровяк, но ещё с детства духом слабоват был. Постоянно видишь всякую чертовщину и несёшь какую-то чепуху. В прошлый раз тоже твердил, что от леди из этого дома исходит странная аура.

— А-а… та девица, Айеша или Айша, как её там?

Внезапно разговор зашёл о ней. Айеша навострила уши.

— В ней, несмотря на внешность, много затаённой боли. Сразу видно, что аура у неё тоскливая и унылая. Несчастливая у неё судьба.

— Что ты мелешь? Обычная девчонка, весёлая и бойкая, разве что иногда ведёт себя как недотрога.

— Точно, ты же на неё запал? Стоило тебе зайти в сортир, как ты сразу начинал шептать её имя и вовсю…

— Она же чертовски красивая. Когда такая женщина крутится поблизости, для здорового мужика это нормально, если у него встаёт на неё. Эх, если бы не её положение, я бы её точно завалил. Жалость-то какая.

Послышалось причмокивание. Айешу едва не вывернуло наизнанку. Она стиснула зубы, стараясь подавить подступившую к горлу тошноту.

— Но всё-таки странно. Как ни посмотри, она совсем не похожа на благородных дам. Как она умудрилась втереться в доверие к семье Эссельдор? Ладно, времени в обрез, хватит болтать. Берись за тот край.

На мгновение воцарилась тишина, а затем Дорус проворчал:

— Ох, чёрт, ну и тяжеленная же штука.

— До сих пор обидно. Надо было хоть на этаж выше подняться. Чем выше, тем ведь дороже вещи?

Джебин цокнул языком:

— Хорошо хоть я заранее присмотрел планировку кухни. Помнишь, где повар хранит серебряную посуду?

— Он запирает её в кухонном шкафу на ключ, но это пустяки, ковырну какой-нибудь отмычкой, и дело в шляпе.

Айеша резко вдохнула. Эти двое были вовсе не журналистами, а обычными ворами, решившими воспользоваться сменой хозяина поместья, чтобы поживиться ценностями. Из-за того, что их повадки напоминали её собственные профессиональные привычки, она сама себя ввела в заблуждение.

Всё это время она жила под одной крышей с преступниками.

«Что же теперь делать?»